Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p130

p130

prshthham prayasâ saptadhâtu, „мнѣ, о Агни, ничтожному, 119) о свѣтлый, не преступающему твоей воли, бремени тяжелаго (собств. „будто бремени тяжелаго), ты мощно 120) устроилъ вмѣстѣ съ вещественною жертвою это обширное, глубокое, 121) великое моленіе, состоящее изъ семи частей“. Смыслъ стиха будетъ ясенъ, если мы припомнимъ, что Агни есть верховный жрецъ, распоряжающійся жертвоприношеніемъ; къ нему же обращается человѣкъ съ просьбою: agnir mahyam pred u vocan manîshâm (4, 5, 2), „Агни да скажетъ мнѣ молитву“, т. е. да научитъ меня молитвѣ. Слово prayas, которое я перевелъ „вещественная жертва“, значитъ собственно „наслажденіе“ или „предметъ наслажденія“ (кор. prî) и соотвѣтствуетъ поэтому вполнѣ слову upamâda въ стихѣ Ar. Что же касается prshtha saptadhâtu, то не трудно замѣтить тождество этого выраженія съ saptaçîrshan, эпитетомъ стиха или молитвы. Мнѣ кажется страннымъ только то, что ни Ротъ, ни Грассманъ не поняли слова prshtha въ приведенномъ выше стихѣ. Оба они даютъ здѣсь этому слову значеніе „спина“, что, однако, представляется на мой взглядъ положительно невозможнымъ. Ошибка, въ которую впали эти ученые, объясняется тѣмъ, что какъ въ Ведахъ, такъ и въ позднѣйшемъ санскритѣ, prshtha обыкновенно имѣетъ значеніе: „спина, верхняя часть, верхъ“ и т. д., но рядомъ съ этимъ prshtha существуетъ его гомонимъ prshtha, „моленіе“, съ которымъ мы встрѣчаемся въ литературѣ браһманъ и сутръ. Бетлингкъ и Ротъ приводятъ, конечно, и это prshtha, но при этомъ они дѣлаютъ, во первыхъ, ту ошибку, что не отдѣляютъ его отъ prshtha „спина“, а во вторыхъ, недостаточно опредѣляютъ его словами: „prshtha oder vollständiger prshthastotra findet und aus den Sâman: rathamtara, brhat, váirûpa, váirâga,