Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p139

p139

отъ 1-го лица ед. ч., а также и отъ третьяго въ Ведахъ. Аналогію мы можемъ найти въ глаголахъ на sh, приставляющихъ флективныя окончанія прямо къ корню. Сочетаніе shs было опять таки невозможно, и языкъ обращался въ этомъ случаѣ или къ вставкѣ гласной i между sh и s, или къ измѣненію sh въ k (въ именахъ, передъ падежнымъ s, въ t). Здѣсь звукъ k не есть первоначальный (такъ какъ sh=первон. ṡ), и происхожденіе его для меня не ясно: можетъ быть, въ этомъ случаѣ оказали вліяніе глаголы на ç? Какъ бы то ни было, кромѣ этихъ двухъ средствъ, языкъ могъ пользоваться и полною ассимиляціею согласныхъ sh и s, доказательствомъ чего служитъ ведійская форма повелит. наклоненія: ǵoshi, изъ ǵosh+si, отъ глагола ǵush. Съ точки зрѣнія позднѣйшаго языка эта ассимиляція является совершенно аномальною, точно такъ же какъ и ассимиляція въ îçe, но въ болѣе древнемъ періодѣ своей жизни, когда еще не установились прочныя аналогіи, языкъ поступалъ въ этомъ отношеніи съ большею свободою. Что касается измѣненія ç+s въ ç, то форма îçe (2-е лице) не есть единственный примѣръ этой ассимиляціи; подобнымъ же образомъ объясняется и ведійск. yâdṛçmin (RV. 5, 44, 8), изъ основы yádṛç+smin (мѣстн. пад. ед. ч.); срав. a-smin, ya-smin и т. д. ¹³⁴). Итакъ, форма îçe, въ значеніи 2-го лица ед. ч., должна быть, по моему мнѣнію, удержана въ текстѣ. Изъ сказаннаго выше легко понять рѣдкое употребленіе этой формы; припомнимъ, что даже îkshe встрѣчается въ Ригведѣ лишь два раза, уступая обыкновенно мѣсто болѣе новой формѣ: îçishe (20 разъ). Но въ одномъ стихѣ Ригведы мы находимъ, какъ кажется, и îçe въ значеніи 2-го лица ед. ч. Это именно ст. 8, 60, 2: nahi manyuḥ pâurusheya îçe hi vaḥ priyaǵâta, tvam id asi kshapâvân. Я думаю, что vaḥ представляетъ здѣсь ошибку, вмѣсто naḥ, и перевожу стихъ такимъ образомъ: „нѣтъ неистовства людскаго, ибо ты властвуешь надъ нами, о любящій всѣ существа ¹³⁵) (т. е. Агни)! Ты, вѣдь, охранитель земли“. Ошибка въ мѣстоименіи могла произойти вслѣд-