Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p206

p206

это -â изъ -ân и приводитъ даже изъ Атһарваведы (5, 8, 7) форму tṛṇahân ²¹), въ которой конечное n еще сохраняется; я нахожу, однако, эту форму крайне сомнительною ²²) и не могу придавать ей никакого значенія. Въ -ân, -â Дельбрюкъ видитъ измѣненіе того -âni (т. е. â-ni), которое является въ 1-мъ лицѣ ед. ч. повелит. наклон., и на основаніи его словъ можно было бы думать, что весь этотъ процессъ произошелъ на почвѣ древнеиндійскаго языка. Сравненіе съ языкомъ Авесты разубѣждаетъ насъ, однако, въ этомъ и заставляетъ признать уже для индо-эранской эпохи существованіе -ân, (въ основахъ на -а), помимо -âni. Окончаніе -ni, -nî употребляется въ Авестѣ, точно такъ же какъ и въ санскритѣ, съ значеніемъ 1-го л. ед. ч. повелит. накл., но кромѣ того, въ діалектѣ, на которомъ составлены Гаты (ед. ч. gâthâ), мы встрѣчаемъ также и окончаніе -â, совпадающее съ ведійскимъ -â въ первомъ лицѣ; то же окончаніе (съ сокращеніемъ въ -а) употребляется иногда, какъ кажется, и въ другихъ частяхъ Авесты ²³). Обыкновенно эти формы на -â понимаютъ въ значеніи изъявительнаго наклон. и, напр., въ pereçâ видятъ лишь варіантъ pereçâmi, но я думаю, что и здѣсь существовало такое же различіе, какъ и въ языкѣ Ведъ; поэтому, напр., zbayâ я перевожу: „я стану призывать“, а не „я призываю“ ²⁴). Подобнымъ же образомъ и въ будущихъ: vakhshyâ, dâoṅhâ ²⁵) и т. д. я вижу сослагательное наклоненіе; относительно dâoṅhâ такъ же думаетъ и Шпигель ²⁶). Понятно, что въ соотвѣтствіе съ vakhshyâ и т. д. мы могли бы ожидать въ Ведахъ, въ значеніи 1-го л. ед. ч. сослагат. наклон. будущ. врем., такихъ формъ, какъ karishyâ; эти формы въ дѣйствительности не сохранились, но лишь потому, что сослагательн. наклоненіе будущ. врем. рано вышло изъ употребленія и извѣстно намъ только