Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p210

p210

bharami, хотя признавалъ возможною и эту послѣднюю форму ³³). Дѣйствительно, долгота гласной въ bharâmi могла бы быть явленіемъ спеціально индо-эранскимъ, подобно долготѣ a въ bharâmasi (bharâmas), bharâvasi (bharâvas); необходимости, однако, нѣтъ въ такого рода заключеніи, такъ какъ индо-эранск. bharâmasi, bharâvasi могли быть образованы по аналогіи съ формою bharâmi, вынесенною изъ индоевропейской прародины. Итальянскій ученый Асколи рѣшительно высказывается въ пользу индоевроп. bharami и объясняетъ греческ. ω, лат. ô черезъ переходъ ami въ avi, av, au, ³⁴) но это объясненіе возбудило у Курціуса вполнѣ основательныя сомнѣнія, хотя онъ также предпочитаетъ для индоевропейск. языка форму bharami; греч. ω въ φέρω произошло, по его мнѣнію, изъ носовой гласной, съ которою можно сравнить ст. слав. ѫ въ берѫ. ³⁵) Тотъ, однако, кто вмѣстѣ съ мною выводитъ греч. φέρω, ст. сл. берѫ и т. д. изъ индоевроп. bharán, долженъ признать, что эти формы ничего не могутъ рѣшать относительно количества a передъ mi. Такимъ образомъ, пока не будетъ доказано противное, я остаюсь при томъ мнѣніи, что индоевропейск. языкъ въ періодъ, предшествовавшій раздѣленію, имѣлъ bharâmi (= индо-эранск. bharâmi), а не bharami; долгота гласной находитъ соотвѣтствіе въ предположенной мною параллельной формѣ bharán. Шереръ въ своей книгѣ: Zur Geschichte der deutschen Sprache (стр. 173; 228) ³⁶) высказалъ такое предположеніе, что глаголы съ основою настоящ. врем. на - a оканчивались въ индоевроп. языкѣ въ 1-мъ л. ед. ч. на - â, между тѣмъ какъ - mi принадлежало лишь глаголамъ втораго спряженія. Очевидно, однако, что это предположеніе совершенно невѣроятно; противъ него говоритъ индо-эранск. bharâmi (по Шереру, - mi приставлено здѣсь впослѣдствіи), гомеровск. ἐθέλωμι (въ сослагат. наклон.) и т. д., а равно и то, что присутствіе носовой послѣ - â доказывается ст. слав. - ѫ, литовск. - uo, u (и конечно также др. ирландск. - u). Съ этими возражені-