Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p229

p229

wolfu изъ wolfâmi (здѣсь Шлейхеръ принимаетъ удлиненіе гласной). Для аналогіи указывается при этомъ на окончаніе 1-го л. ед. ч.: ст. слав. -ѫ, литовск. -u, двн. -u. Понятно, что мы должны были бы поставить весь этотъ вопросъ иначе, такъ какъ мы ищемъ доказательствъ именно для того, что Шлейхеръ считаетъ фактомъ несомнѣннымъ, и на что онъ ссылается какъ на вѣрную аналогію. Измѣняя постановку вопроса, мы могли бы придти къ слѣдующему выводу: если объясненіе, данное Шлейхеромъ для формъ творительнаго падежа вѣрно, то очевидно, ст. слав. везѫ, литовск. veżu, двн. wigu не имѣютъ рѣшающаго значенія въ вопросѣ объ индоевроп. vaghân, какъ формѣ 1-го л. ед. ч. настоящ. врем. Но доказать вѣрность Шлейхеровскаго объясненія творительныхъ падежей: рѫкоѭ, vilku, wulfu я считаю дѣломъ невозможнымъ. Останавливаясь на языкахъ славянскомъ и литовскомъ, мы прежде всего должны были бы предположить, что слав. -ѫ въ рѫкоѭ, костиѭ и литовск. -u въ vilku, изъ -ômi, -ami, явились независимо другъ отъ друга; слѣдовательно, сходство образованія здѣсь было бы случайнымъ, между тѣмъ какъ везѫ, veżu восходятъ, конечно, къ общей формѣ съ окончаніемъ -on или -ôn (хотя бы это -on, -ôn произошло изъ -ami, -âmi). Правда, мы поступили бы иначе, еслибъ была намъ передана форма влькѫ; ея нѣтъ, однако, и мы находимъ вмѣсто того форму влъкомь, которая правильно объясняется изъ первонач. varkabhi: Шлейхеръ напрасно усматриваетъ здѣсь вліяніе основъ на первонач. -u, между тѣмъ какъ въ дѣйствительности основы на - а и на - u лишь смѣшивались въ этомъ падежѣ (какъ и въ другихъ), вслѣдствіе чего рядомъ съ -омь является также и -ъмь. Признавая случайнымъ сходство между литовск. -u въ vilku и ст. слав. -ѫ въ рыбоѭ, мы этимъ самымъ дѣлаемъ еще болѣе сомнительнымъ то объясненіе, которое дается для этихъ формъ Шлейхеромъ: каждый согласится съ тѣмъ, что отпаденіе конечнаго -і въ -mi было неправильно, а случайное сходство двухъ языковъ въ самой неправильности всегда кажется страннымъ и вызываетъ сомнѣнія въ вѣрности прилагаемаго объясненія. Но еслибъ мы даже согласились съ Шлейхеромъ касательно ст. слав. влъкомь и признали для литовско-славянскаго языка прототипы формъ vilku, рыбоѭ, съ окончаніемъ -on, -ôn изъ первонач. -ami, -âmi, то и эта гипотеза мало помогла бы: почему -mi теряло конечную гласную лишь въ основахъ на -a, -â и въ нѣкоторыхъ на -і, между тѣмъ какъ въ другихъ основахъ это -mi сохраняется (литовск. sunumi, akimi, ст. слав. сыномь = сынъмь, пѧтемь == пѧтьмь)? Чтобы объяснить себѣ неправильное отпаденіе -i въ -mi, надо допустить существованіе какой-то неизвѣстной намъ причины, вызвавшей такое явленіе; но если была такая причина, то она должна была сказаться всюду въ -mi, безъ всякаго отношенія къ тѣмъ основамъ, къ которымъ присоединялось это окончаніе. Такимъ образомъ я не нахожу возможнымъ согласиться съ Шлейхеромъ въ объясненіи творительн. пад.: vilku, рыбоѭ, костиѭ.