Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p233

p233

въ древнебактр. языкѣ конечное n не могло сохраняться, и потому ведійск. aҫvâ, сскр. manasâ, др. бактр. aҫpâ, aҫpa, manaṅhâ, - a, могутъ быть объясняемы изъ первоначальн. akvân, manasân; сскр. aҫvena (въ Ведахъ также aҫvenâ) представляетъ новое образованіе, съ такимъ же n, какъ, напр., въ родит. vâriṇas; Къ индоевроп. - ân восходятъ, какъ мы видѣли, и литовск. tuo (въ tuo-mi), vilku, двн. hwiu, wulfu, готск. hvê, sva и частію vulfa. Что касается основъ женск. рода на - â, то въ языкахъ древнеиндійск. и дрнвнебактрійск. онѣ образуютъ творительн. пад. ед. ч. или подобно основамъ мужеск. и средн. рода (ведійск. dhârâ, др. бактр. daênâ, daêna), или же съ іотомъ передъ -'â, т. е. первонач. - ân (сскр. dharayâ, др. бактр. daênaya). Эти же формы на -j-ân мы находимъ въ славянскихъ языкахъ, какъ напр. въ ст. слав. рыбоѭ, а въ соотвѣтствіе съ ведійск. dhârâ мы ожидали бы здѣсь рыбѫ. Извѣстно, что напр. въ Супр. рукоп. такія формы дѣйствительно встрѣчаются (нуждѫ), хотя въ ст. сл. нарѣчіи онѣ, по всей вѣроятности, не существовали, но вопросомъ можетъ быть, не произошло ли рыбѫ, словинск. ribo (въ Фрейзингенск. статьяхъ: vuerun, to и т. д.) черезъ стяженіе - оѭ. Тотъ же вопросъ можно повторить и по отношенію къ западнымъ славянскимъ нарѣчіямъ, и только словацк. rybou несомнѣнно указываетъ на стяженіе изъ ryboju (= ст. слав. рыбоѭ) ⁶⁶). Какъ бы то ни было, литовско-славянскій языкъ имѣлъ формы творительн. пад., соотвѣтствующія ведійск. dhârâ, т. е. первонач. dharân, и притомъ - ân не переходило здѣсь въ - ôn (или въ носовую гласную), какъ это видно изъ литовск. языка. Конечная гласная въ творительн. merga является теперь краткою (какъ и въ именит.), но извѣстно, что первоначальная долгота сохраняется въ мѣстоименіяхъ (sziá, szié=szià, sziè), а также въ прилагательн. опредѣленныхъ, гдѣ прибавочное мѣстоим. jis предохраняетъ окон-