Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p241

p241

хотя противъ такого объясненія можно выставить сильныя возраженія. Во-первыхъ, что замѣтилъ и самъ Боппъ, гласная ѣ въ вѣд- не должна была существовать въ медіумѣ (ср. сскр. vide); во-вторыхъ, образованіе индо-эранск. -e (=ai) изъ -me (=-mai, греч. μαι) вовсе не оправдываетъ подобнаго же явленія и въ ст. слав. языкѣ; въ-третьихъ, страннымъ кажется то, что медіумъ удержался здѣсь лишь въ одномъ словѣ, хотя не видны причины, которыя могли бы способствовать сохраненію его именно въ формѣ вѣдѣ. Правда, Боппъ находитъ медіальныя окончанія и въ дастъ, могошѧтъ, но это мнѣніе, казавшееся сомнительнымъ и Миклошичу, едва ли можетъ встрѣтить въ настоящее время поддержку ⁷⁸). Если же мы станемъ объяснять вѣдѣ въ качествѣ перфекта, въ такомъ случаѣ будутъ понятны намъ и форма этого слова и единичность примѣра. Конечное ѣ въ вѣдѣ восходитъ къ -en, т. е. первонач. -an, и аналогія имѧ, сѣмѧ не должна быть обязательною, подобно тому какъ и въ латинск. и въ готск. языкахъ nomen, namô уклоняются отъ fecî, vait. Извѣстно, что en обращается въ ст. слав. (и въ общеслав.) языкѣ какъ въ ѧ, такъ и въ ѣ ⁷⁹) (не дифтонгъ), и конечное ѣ (=<span style="text-decoration: overline" e</span ) въ вѣдѣ произошло, быть можетъ, еще въ литовско-славянскую эпоху; литовскіе языки не сохранили образованій, соотвѣтствующихъ ст. слав. вѣдѣ, и потому вопросъ о времени происхожденія здѣсь звука ѣ изъ en не можетъ быть рѣшенъ окончательно. Что же касается единичности примѣра, то она станетъ вполнѣ понятною, когда мы припомнимъ, что перфектъ vaidan еще въ индоевроп. языкѣ получилъ значеніе настоящ. времени и даже по самому образованію основы уклонился отъ другихъ перфектовъ (утратилъ удвоеніе). Слѣдовательно, форма, происшедшая изъ этого vaidan, могла удержаться и въ томъ языкѣ, который забылъ уже перфектъ какъ время. Само собою разумѣется, что нѣкогда рядомъ съ вѣдѣ должны были существовать и другія лица, которыя, однако, впослѣдствіи исчезли, подъ давленіемъ формъ настоящ. времени, тождественныхъ съ ними по значенію; намъ переданъ, слѣдовательно, лишь послѣдній эпизодъ той борьбы, какая должна была происходить въ этомъ глаголѣ между формами перфекта и настоящ. времени.