Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p242
Āraṇyakasaṃhitā p242
- Language
- Sanskrit
p242.1
Обращаюсь теперь къ сскр. -âu=вед. -â, -âu въ 3-мъ л. ед. ч. прошедш. совершен. врем. Это окончаніе является въ тѣхъ же глаголахъ, въ которыхъ мы находимъ его въ 1-мъ л., т. е. въ глаголахъ, имѣющихъ корень-основу на -â. Я не могу объяснять здѣсь происхожденіе -âu путемъ фонетическимъ уже потому, что нельзя допустить для индоевроп. языка полнаго тождества между первымъ и третьимъ лицемъ въ перфектѣ. Гипотеза Шлейхера касательно происхожденія -a въ 3-мъ л. vaida (сскр. veda, греч. οἶδε, готск. vait) изъ -ta на столько же несостоятельна, какъ и его мнѣніе объ -а изъ -ma въ 1-мъ л.; нѣтъ примѣровъ, которые позволяли бы предполагать подобное выпаденіе согласной въ индоевроп. языкѣ. Съ другой стороны, на основаніи латинск. dedeit, dedît нельзя еще заключать, что этимъ окончаніемъ было -t (изъ ta или ti), такъ какъ утрата конечнаго t въ индоэранск. языкахъ представлялась бы явленіемъ аномальнымъ. При томъ же, долгота гласной передъ -t въ латинск. dedeit, dedît не объясняется изъ родственныхъ языковъ, и я готовъ думать поэтому, что въ латинск. dedit, fecit и т. д. мы имѣемъ аористъ, который слился съ перфектомъ и вытѣснилъ 3-е л. ед. ч., принадлежавшее этому послѣднему. На основаніи сскр. veda (др. бактр. dada), греч. οἶδε, готск. vait можно предположить индоевроп. форму 3-го л. vaida; но спрашивается, отпало ли здѣсь окончаніе -ta, -ti, или же оно никогда не существовало.
p242.2
Кромѣ того, что мнѣ кажется невозможнымъ допускать отпаденіе флективныхъ окончаній въ эпоху совмѣстной жизни индоевроп. языковъ, непонятно было бы и то, почему окончаніе 3-го л. отпало лишь въ перфектѣ и удержалось въ другихъ временахъ; причины, вызывавшія это явленіе, во всякомъ случаѣ не могли быть фонетическія, такъ какъ согласную t мы не рѣдко встрѣчаемъ въ окончаніи индоевроп. словъ. Гораздо естественнѣе думать, что въ 3-мъ л. перф. vaida никогда не существовало окончаніе -ta, -ti. Извѣстно, что перфектъ былъ образованъ никакъ не позже, чѣмъ настоящ. время (временное различіе внесено позднѣе), и нѣтъ ничего невѣроятнаго въ томъ предположеніи, что въ эпоху происхожденія 3-го л. vaida, kakara (=kakâra) языкъ не пользовался еще мѣстоимен. корн. ta, ti для обозначенія въ глаголѣ третьяго лица. Другими словами, въ эту эпоху языкъ отличалъ особыми мѣстоименными корнями лишь два первыхъ лица, между тѣмъ, какъ въ третьемъ онъ употреблялъ основу на - a. Простой корень (хотя бы съ удвоеніемъ и съ усиленіемъ гласной) былъ недостаточенъ для созданія какой бы то ни было формы, но въ основѣ на - a a есть мѣстоименный корень, а индоевроп. формы создавались именно при помощи соединенія глагольныхъ корней съ мѣстоименными. Итакъ, надо думать, что основы babhara, kakara и т. д. спеціализировались въ значеніи глагольной формы 3-го л. тогда, когда мышленіе создало формальныя отношенія, и когда каждая основа должна была стать формою.
p242.3
Подобнымъ же образомъ основы на - a, безъ удвоенія, послужили къ образованію глагольной формы 2-го лица ед. ч., съ значеніемъ повелительнаго наклоненія. Прежде думали, что сскр. bhara, греч. φέρε и т. д. утратили то окончаніе, которое является, напр., въ сскр. çrudhi, греч. κλῦθι, но такое предположеніе ничѣмъ не можетъ быть доказано, и относительно повелит. bhara мы должны придти къ тому же заключенію, какъ и относительно 3-го л. перф. babhara; здѣсь я могу сослаться на Дельбрюка, который также отказывается видѣть въ сскр. повелит. bhara отпаденіе - dhi или другаго какого-нибудь окончанія 80). Примѣняя добытое нами въ сскр. 3-му л. ед. ч. перф. dadâu paprâu и т. д., мы должны будемъ объяснять здѣсь âu вліяніемъ ложной аналогіи, оказанной первымъ лицемъ dadâu, paprâu, такъ какъ âu въ 3-мъ л. не могло произойти путемъ фонетическимъ. Легко, конечно, злоупотреблять „ложною аналогіей“ при объясненіи нѣкоторыхъ фактовъ, представляемыхъ языкомъ, но въ данномъ случаѣ такое объясненіе, мнѣ кажется, не можетъ возбуждать большихъ сомнѣній. Въ 90 примѣрахъ на 100 (отношеніе приблизительное) 3-е л. ед. ч. сскр. перф. должно было совпадать съ первымъ по окончанію; что же удивительнаго, если въ остальныхъ 10 случаяхъ, гдѣ существовала разница, 3-е л. приняло по аналогіи то же окончаніе, какое получало (путемъ фонетическимъ) 1-е л., и такимъ образомъ dadâu = dadâ, изъ dadân, оказало вліяніе на обращеніе dadâ въ 3-мъ л. также въ dadâu. Конечная гласная въ 3-мъ л. veda, tatâna и т. д.
p242.4
является иногда въ Ведахъ (въ текстѣ „samhitâ“) долгою; въ этой долготѣ я вижу исконный варіантъ краткости, такъ какъ нѣкогда конечная