Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p244

p244

Индоевроп. окончаніе - n, выведенное мною для перваго лица ед. ч. въ настоящ. времени (глаголовъ перваго спряженія) и въ перфектѣ, побуждаетъ меня коснуться труднаго вопроса о происхожденіи мѣстоименныхъ корней вообще и „я“ въ особенности. Ученіе Боппа о присутствіи мѣстоименныхъ корней въ глагольныхъ окончаніяхъ составляетъ для меня безспорную истину, на ряду съ другими основными выводами, добытыми тѣмъ же Боппомъ въ области сравнительной грамматики; всѣ возраженія, какія представлялись до сихъ поръ противъ теоріи агглутинаціи, дали, по моему мнѣнію, только бòльшую прочность этой теоріи и ни мало не поколебали ея. Такимъ образомъ я считаю совершенно вѣрнымъ, напр., то, что форма asmi состоитъ изъ глагольнаго корня as въ соединеніи съ мѣстоименнымъ корнемъ, обозначающимъ первое лице; но можно ли утверждать (какъ это дѣлается обыкновенно), что mi произошло изъ ma? Обращеніе a въ i (черезъ посредство e) не составляетъ, конечно, ничего необыкновеннаго, но языкознаніе не стоитъ уже теперь на той ступени, когда довольствовались рѣшеніемъ вопроса, можетъ ли вообще переходить звукъ иксъ въ звукъ игрекъ. Мы должны опредѣлить, наблюдается ли такой переходъ въ извѣстномъ языкѣ, и если наблюдается, то при какихъ именно условіяхъ, а для этого надо указать на аналогичные примѣры. Понятно, что по отношенію къ индоевроп. языку всѣ подобные примѣры должны быть болѣе или менѣе сомнительны сами по себѣ, и слѣдовательно, тѣмъ сильнѣе должна быть причина, побуждающая насъ видѣть въ гласной i въ mi звукъ не первоначальный, но образованный изъ a. Въ склоненіи перваго личнаго мѣстоименія мы, дѣйствительно, находимъ корень ma, который легко открыть и въ нѣкоторыхъ глагольныхъ окончаніяхъ (напр. въ - ma-si), но въ значеніи ma намъ извѣстны также na и a, для которыхъ опять-таки мы не въ силахъ доказать происхожденіе изъ ma. Я не утверждаю положительно, что индоевроп. ma никакъ не могло перейти въ mi или въ na, а, но я отрицаю необходимость признавать эти mi, na, а образовавшимися непремѣнно изъ ma. Обыкновенно думаютъ, что личное мѣстоименіе должно восходить къ одному опредѣленному корню, и это апріористическое мнѣніе заставляло даже объяснять индоевроп. ju изъ tu (во 2-мъ лицѣ), не смотря на то, что фонетика не въ состояніи оправдать подобный переходъ звуковъ какими бы то ни было аналогіями. Шлейхеръ, столь строго относившійся всегда къ звуковымъ измѣненіямъ, былъ вынужденъ прибѣгнуть при объясненіи личныхъ мѣстоименій Но болѣе или менѣе умышленное измѣненіе звуковъ представляетъ собою такой факторъ, который можетъ быть крайне опасенъ для науки, такъ какъ умышленное измѣненіе звуковъ 82) послужило бы quasi-объясненіемъ для многаго, что неясно въ фонетикѣ. Извѣстно дѣленіе корней на корни глагольные и мѣстоименные, или качественные и указательные 83). Разница между тѣми и другими должна быть исконною, и всякія попытки привести оба эти класса къ первоначальному тождеству были бы до крайности фантастичны. Нѣкоторые (немногіе, впрочемъ) лингвисты вѣрятъ въ такое тождество, хотя никто изъ этихъ вѣрящихъ не понимаетъ его, конечно. Трудно, безъ сомнѣнія, объяснить себѣ появленіе въ языкѣ двухъ классовъ корней, но легче ли понять родство „того“ или „этого“ съ какимъ-нибудь глагольнымъ корнемъ? Во многихъ языкахъ существуютъ описательныя выраженія для обозначенія „я“ или „ты“, но эти описательныя выраженія предполагаютъ существованіе личныхъ мѣстоименій; своего рода эвфемизмъ побуждаетъ лишь избѣгать словъ „я“ и „ты“ и замѣнять ихъ другими. Допустимъ, что подобное описательное выраженіе съ тече-