Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p249

p249

Посмотримъ теперь, есть ли необходимость объяснять -mi въ asmi изъ ma. Понятно, что безъ крайней необходимости такое объясненіе не должно быть принимаемо, ибо, во-первыхъ, переходъ a въ i (черезъ посредство e) обусловливается обыкновенно вліяніемъ послѣдующихъ звуковъ (чего здѣсь не было), а во-вторыхъ, въ особенности безъ этого вліянія, онъ свидѣтельствуетъ о значительномъ паденіи вокализма, которое едва ли можетъ быть допущено нами для индоевроп. языка. Изъ сказаннаго мною выше касательно ma и na слѣдуетъ, что первоначально въ значеніи „я“ могли употребляться не одни только ma и na, но и другіе корни; корень mi можетъ быть прослѣженъ нами такъ же далеко, какъ и ma, ибо мы находимъ его въ основахъ мѣстоименныхъ и именныхъ. Если суф. mi восходитъ къ первонач. mi, то почему же -mi въ asmi должно объясняться изъ ma? Корни mi и mu представляютъ собою исконные варіанты корня ma, а извѣстенъ тотъ фактъ, что мѣстоименные корни при каждой изъ согласныхъ могутъ имѣть любую изъ трехъ гласныхъ: a, i, u ⁸⁸) (отсюда и мѣстоименная тріада: a, i, u). Даже въ позднѣйшей жизни индоевроп. языка не дѣлалось различія въ значеніи при употребленіи той или другой гласной, и понятно, что это различіе не могло также существовать и въ болѣе древнемъ періодѣ, когда вообще не соединялось никакого опредѣленнаго значенія ни съ однимъ изъ мѣстоименныхъ корней. Въ пользу происхожденія mi въ asmi изъ ma могло бы говорить только одно обстоятельство, именно то, что въ склонеперваго личнаго мѣстоименія основа mi не выводится для индоевроп. языка. Это обстоятельство, однако, слишкомъ ничтожно, чтобы ослабить силу возраженій, какія могутъ быть сдѣланы противъ перехода ma въ mi, и легко можетъ быть понято нами, когда мы припомнимъ, что личныя мѣстоименія извѣстны намъ лишь начиная съ эпохи, непосредственно предшествовавшей раздѣленію индоевроп. языка, между тѣмъ какъ происхожденіе осно-