Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p255
Āraṇyakasaṃhitā p255
- Language
- Sanskrit
p255.1
кія общія причины руководятъ этимъ переходомъ, т. е. совершается ли онъ вслѣдствіе вліянія сосѣднихъ звуковъ или слоговъ, или вслѣдствіе смѣшенія одного звука съ другимъ, очень близкимъ къ нему (напр. смѣшеніе r и l), или, наконецъ, вслѣдствіе физіологической потребности (извѣстнаго языка въ опредѣленномъ періодѣ его жизни). Въ первыхъ двухъ случаяхъ, и особенно во второмъ, измѣненіе одного звука въ другой можетъ оставаться явленіемъ болѣе или менѣе спорадическимъ (но можетъ обращаться и въ законъ); въ третьемъ же случаѣ оно необходимо проходитъ черезъ весь строй языка. Очевидно, что обращеніе î, û въ ai, au есть слѣдствіе физіологической потребности, т. е. неудобства, ощущавшагося при произнесеніи î и û; о вліяніи сосѣднихъ звуковъ или слоговъ здѣсь, конечно, не можетъ быть рѣчи, но это также и не смѣшеніе двухъ родственныхъ звуковъ, ибо î и û существеннымъ образомъ разнятся отъ ai и au. При поверхностномъ взглядѣ переходъ î, û въ ai, au можетъ казаться явленіемъ противорѣчащимъ общему стремленію языка, выражающемуся въ паденіи звуковой формы, но болѣе внимательный взглядъ не замедлитъ обнаружить истинную причину этого явленія. Извѣстно, что исторія звуковъ представляетъ намъ рядомъ съ ассимиляціей совершенно противоположное стремленіе къ диссимиляціи. Только тотъ, кому чуждо наблюденіе надъ языкомъ, способенъ былъ бы усмотрѣть въ этомъ соединеніи двухъ противоположныхъ стремленій нѣчто невѣроятное.
p255.2
Въ дѣйствительности же оба стремленія одинаково имѣютъ физіологическое основаніе и объясняются удобствомъ произношенія: ассимиляція избѣгаетъ различія, диссимиляція—полнаго тождества. Въ обращеніи î, û въ ai, au я вижу диссимиляцію; здѣсь не было вліянія сосѣднихъ звуковъ, но диссимиляція все таки могла имѣть мѣсто, вслѣдствіе того, что î, û распадаются на ii, uu. Это стремленіе къ диссимиляціи не коснулось звука â, но нѣтъ никакой необходимости думать, что переходъ î, û въ ai, au долженъ былъ сопровождаться соотвѣтствующимъ измѣненіемъ и звука â. Какъ скоро, однако, въ извѣстномъ языкѣ (или въ діалектѣ) появляется образованіе ai (ei) или au (ou) изъ î, û, оно непремѣнно проходить черезъ весь строй языка, и я не могу поэтому согласиться съ Шмидтомъ, который допускаетъ спорадическое образованіе дифтонговъ изъ долгихъ гласныхъ. Иной вопросъ, конечно, можемъ ли мы надѣяться найти въ индоевропейскихъ языкахъ остатки тѣхъ î, û, которыя образовывали изъ себя дифтонги ai, au еще до раздѣленія индоевроп. языка. Невозможнаго въ этомъ, конечно, нѣтъ, такъ какъ дифтонги ai, au вовсе не вели за собою немедленнаго исчезновенія тѣхъ î, û, изъ которыхъ они происходили; î и ai, û и au могли существовать въ языкѣ въ теченіе извѣстнаго времени въ качествѣ варіантовъ, но то же самое физіологическое стремленіе, которое обращало долгія гласныя въ дифтонги, должно было, наконецъ, дать этимъ послѣднимъ рѣшительное господство.
p255.3
Въ настоящее время я не беру на себя разбора всѣхъ тѣхъ примѣровъ, которые приводитъ Шмидтъ съ цѣлью доказать присутствіе въ индоевроп. языкахъ остатковъ „eines fossilen Vorguna“, но долженъ замѣтить, что вообще я склоненъ видѣть параллельныя образованія тамъ, гдѣ Шмидтъ принимаетъ тождество. Такъ, напр., др. бактр. çtaora, греч. ταῦρος, слав. туръ, литовск. tauras, готск. stiur я отдѣляю отъ сскр. sthûra „плотный, крѣпкій“, двн. stûri „magnus“, ⁹⁶): по моему мнѣнію, мы имѣемъ здѣсь два индоевроп. слова (съ различными значеніями), а не одно. Точно такъ же и сскр. gûhati я не отождествляю съ др. бактр. gaozaiti, греч. κεύθει, но вижу въ нихъ два различныя образованія: долгота û въ сскр. gûha- произошла подъ вліяніемъ бывшаго нѣкогда n, т. е. gûha- предполагаетъ болѣе древнюю основу gundha- gunha- (cp. guṇṭh= guh). Иначе была бы непонятна аномалія, представляемая этимъ глаголомъ, такъ какъ аналогія другихъ глаголовъ требовала здѣсь дифтонга. Но есть случаи, въ которыхъ мы обязаны признать для индоевроп. языка, въ періодъ раздѣленія, долгія гласныя î и û, и гдѣ нѣтъ даже никакихъ основаній предполагать существованіе ai, au, какъ варіантовъ при î и û. Такъ, напр., сскр. dhûma, греч. ϑυμός, лат. fumus, литов. dûmai (множ. ч.), ст. слав. дымъ указываютъ, конечно, на индоевроп. dhûma-, и двн. toum не можетъ имѣть значенія въ виду согласія, представляемаго прочими языками; toum или восходитъ къ другой индоевроп.
p255.4
формѣ, или объясняется изъ какого нибудь спеціальнаго закона (неизвѣстнаго мнѣ), дѣйствовавшаго въ двн. языкѣ. Сравни далѣе: сскр. sûnu, литовск. sûnus, ст. слав. сынъ; сскр. vîra, литовск. vyras; сскр. ǵîva, лит. gyvas, ст. слав. живъ, лат. vivus и т. д. Спрашивается: почему же эти