Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p265

p265

знавалъ укороченное -âu, и съ этимъ -â, др. бактр. -а (но также -â) онъ приводилъ какимъ-то образомъ въ связь греческ. -ε ¹⁰³); наконецъ, и литовск. -uo, -u должно было по его мнѣнію объясняться также изъ -â. Очевидно, что противъ каждаго изъ этихъ соображеній могутъ быть выставлены сильныя возраженія, и я не вижу возможности согласиться съ тѣмъ или другимъ пунктомъ. Но и объясненіе, данное Шлейхеромъ, на столько же неудовлетворительно. Шлейхеръ говоритъ: „Die endung war ursprünglich wol -sâs, sunuv-âs u. s. f. vorauss zu setzen“ ¹⁰⁴). Слѣдовательно, первое s въ -sâs предполагается здѣсь только по аналогіи съ тѣмъ -sas, которое можетъ являться въ именит. пад. множ. ч., и Шлейхеръ, какъ мы видимъ, самъ признаетъ, что въ періодъ раздѣленія индоевроп. языка это s уже не существовало. Но и конечное s въ -sâs также не можетъ быть доказано, ибо та древнебактрійск. форма (ameretâtâoç-ca, ameretâoç-ca), на которую ссылается Шлейхеръ, легко объясняется иначе ¹⁰⁵). Что касается сскр. -âu, то Шлейхеръ видитъ въ этомъ дифтонгѣ „помутившееся“ â, противъ чего, однако, выставлены мною выше возраженія. Происхожденіе греч. -ε онъ не объясняетъ, такъ какъ нельзя назвать объясненіемъ слѣдующія als rest von -âs, -â“. Въ литовск. -uo, -u въ tuo-du, vilku Шлейхеръ видитъ окончаніе, принадлежавшее первоначально основамъ на -u (sunu) и перенесенное впослѣдствіи въ основы на -а; но отъ -avâs до -uo, -u большой переходъ, и я желалъ бы встрѣтить примѣры,