Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p274

p274

Итакъ, конечное n въ мѣстн. пад. ед. ч., выведенное мною изъ nâbhâ=nâbhâu, др. бактр. gara, bareshna, можетъ находить подтвержденіе и въ литовск. яз. Но трудность, разрѣшить которую удовлетворительнымъ образомъ я не въ состояніи, все таки остается: какимъ путемъ формы nâbhâ=nâbhâu, bareshna произошли отъ основъ nâbhi, bareshnu-? Боппъ, объяснявшій agnâu изъ agnâs, видѣлъ здѣсь выпаденіе тематической гласной и ссылался на sakhyâu, patyâu (отъ sakhi-, pati-). Эти послѣднія формы, однако, могутъ быть поняты нами совершенно въ иномъ свѣтѣ: извѣстно, что основы sakhi-, pati- въ нѣкоторыхъ падежахъ иначе поступаютъ съ тематическ. гласною, чѣмъ остальныя основы на -i; можно думать поэтому, что и мѣстн. пад. agnâu образованъ не изъ agnyâu (какъ sakhyâu), но другимъ путемъ. Изъ сравненія дательн. пад. agnay-e и т. под. съ sakhy-e, paty-e или родительн. аблат. agne-s (т. е. agnai-s) и т. под. съ sakhy-us, paty-us легко придти къ тому заключенію, что и въ мѣстн. agnâu, nâbhâu и т. под. падежное окончаніе приставлено къ основѣ agnai-, nâbhai-, а не къ agni-, nâbhi-. Такимъ образомъ для формъ agnân, nâbhân (откуда agnâ=agnâu, nâbhâ=nabhâu) я предполагаю происхожденіе изъ agnay-an, nâbhay-an. Окончаніемъ мѣстн. пад. я принимаю здѣсь -an, а не ân, такъ какъ, во-первыхъ, мы встрѣтили уже выше -ân въ творительн. соціативн., а во-вторыхъ, литовск. -ė (-е) указываетъ также на -an, а не на -ân. Слѣдовательно, въ sakhyâu, patyâu (какъ будто изъ sakhyân, patyân) образованіе дифтонга âu вызвано аналогіею другихъ основъ на -i. Изъ сравненія сскр. agnâu и т. д. съ др. бактр. gara и т. д. можно заключать, что стяженіе -ayan въ -ân послѣдовало еще въ индо-эранск. языкѣ, хотя рядомъ съ стянутыми формами здѣсь употреблялись также и полныя формы, сохраняющіяся въ др. персидск. harauvataiyâ, bâkhtraiyâ. Подобнымъ же образомъ въ др. бактр. baréshna, pereto и т. д. -ân (откуда -a, -o) произошло, повидимому, (въ ту же эпоху?) изъ -avan, и эти нестянутыя образованія мы находимъ въ др. персидск. dahyauvâ, ufrâtauvâ. Стяженіе -aya- и -ava- въ -â- представляется здѣсь явленіемъ аномальнымъ, вслѣдствіе чего мое объясненіе формъ nâbhâu, agnâu, др. бактр. gara, bareshna должно возбуждать вполнѣ основательныя сомнѣнія. Я не вижу, однако, другаго выхода и буду надѣяться, что фонетика подтвердитъ со временемъ предполагаемое мною стяженіе. Въ сскр. винословныхъ образованіяхъ ǵâpaya-, smâpaya- и т. д., отъ глаголовъ ǵi, smi и друг., не имѣемъ ли мы то же явленіе, и не произошло ли smâpaya- изъ smayapaya-? Любопытно припомнить также винит. пад. ед. ч. gâm == др. бактр. gąm (въ Авестѣ рядомъ съ gâum и gaom), гдѣ индо-эранск. â должно было образоваться изъ ava; форма gavam сохраняется въ языкѣ Пали. 112) Точно такъ же и винит. множ. ч. сскр. gâs указываетъ на стяженіе изъ формы gavas, которую мы находимъ въ Пали. Здѣсь, мнѣ кажется, трудно сомнѣваться въ существованіи стяженія, но какія именно причины вызывали это явленіе?