Āraṇyaka Saṃhitā of the Sāmaveda p99

p99

tam agne amṛtatva uttame (мѣстн. п.) martam dadhâsi çravase divegloriae cotidie“ 24). Эти примѣры, однако, не вполнѣ аналогичны съ нашимъ мѣстомъ, и при томъ я думаю, что tuǵe ǵane не должно быть отдѣляемо отъ tuǵé táne въ RV. 5, 41, 9 (tuǵe nas tane parvatâḥ santu, „Горы 25) да будутъ въ помощь распространенію нашего потомства!“), гдѣ táne есть дательн. падежъ отъ существит. tan 26)=tana; срав. также tucé (=tuǵé) tanâya въ RV. 8, 18, 18. Слѣдовательно, ǵáne можетъ быть дательн. падежомъ отъ сущ. ǵan, которое точно такъ же относится къ ǵana, какъ tan къ tana. Существит. tan извѣстно намъ въ двухъ падежахъ: tánâ (творит. ед. ч.) и táne (дат. ед. ч.) 27), но эти же самыя формы, взятыя отдѣльно (не въ связной рѣчи), могли бы объясняться какъ творительн. (ведійскій) и мѣстн. падежи отъ существит. tána. Понятно поэтому, что и ǵan, если оно сохранилось въ одномъ или въ двухъ падежахъ, не легко отличить отъ ǵána 28). Въ словаряхъ существит. ǵan не помѣщено, и можно думать, что оно, дѣйствительно, рано вышло изъ употребленія, подъ вліяніемъ тождественнаго по значенію ǵana. Чтеніе Атхарваведы ǵanâ (вмѣсто ǵane) представляетъ, вѣроятно, ошибку. Еслибъ было доказано, что основы на — a, дѣйствительно, могутъ оканчиваться въ Ведахъ въ мѣстномъ пад. ед. ч. на — â, въ такомъ случаѣ форма ǵanâ могла бы быть принята за варіантъ ǵane, и послѣдняя должна была бы объясняться какъ мѣстный пад., а не какъ дательн. Но я говорилъ уже, что существованіе мѣстныхъ падежей на — â отъ основъ на — a пока еще не доказано, и стихъ Атхарваведы едва ли можетъ имѣть какое нибудь значеніе въ рѣшеніи этого вопроса, такъ какъ чтеніе â raǵas показало уже намъ, что онъ переданъ ошибочно.