Samavedaranyaka p165

p165

могутъ доказывать относительно того, былъ ли здѣсь звукъ kh еще въ индо-эранск. эпоху, или же онъ образовался позже, въ санскритѣ. Сказанное о kh распространяется и на согласныя th, ph, которыя точно такъ же не были извѣстны въ индоевропейск. языкѣ, какъ и kh; на образованіе всѣхъ ихъ въ индо-эранск. языкѣ вліяло, между прочимъ, предшествующее s. Иначе думаетъ однако, Асколи, по крайней мѣрѣ—относительно kh (такъ какъ его лекціи не доведены еще ¹⁹⁶) до th и ph). Асколи находитъ возможнымъ признать индоевроп. kh, на основаніи двухъ или трехъ примѣровъ ¹⁹⁷), которые меня нисколько не убѣждаютъ. Такое kh онъ выводитъ изъ сскр. çaṅkhâ „раковина“, греческ. κόγχος, κόγχη, латинск. congius; здѣсь первонач. k (или, по Асколи, kh) подтверждается и латышск. sence „раковина“ ¹⁹⁸), которое до сихъ поръ не было, какъ кажется, сравнено съ этими словами, а греческ. χ=лат. g указываетъ, по моему мнѣнію, или на грекоитал. gh (если только существовалъ греко-итал. языкъ), или на индоевроп. gh ¹⁹⁹), какъ варіантъ при k (подъ вліяніемъ предшествующ. n). Такой же варіантъ можно видѣть и въ литовск. nagas, ст. слав. ногъть, лат. unguis, греч. ὄνυξ, при сравненіи съ сскр. nâkha, персидск. nâkhun (и русск. нокоть?); во всякомъ случаѣ, необходимость индоевроп. kh никакъ не слѣдуетъ изъ этого примѣра. Наконецъ, Асколи присоединяетъ сюда и сскр. mukha „ротъ, пасть“, которое онъ сравниваетъ съ греч. μυχός; но, не говоря о томъ, что это сопоставленіе можетъ казаться очень сомнительнымъ со стороны значенія словъ, самый примѣръ не имѣетъ никакой силы для того, кто объясняетъ греч. χ въ большинствѣ случаевъ изъ gh.—Затѣмъ, что касается образованія индо-эранск. kh, то Асколи, именно по поводу сскр. sakhi-=др. бактр. hakhi-, говоритъ, что др. бактр. kh не можетъ соотвѣтствовать первоначальн. sk ²⁰⁰).