Pramāṇa · Search · About · API

Samavedaranyaka (Sāmavedāraṇyaka)

सामवेदारण्यक

Language
Sanskrit
Date
800–300 BCE
Extent
234 passages, 42,533 words
Text
partly digitised
Source
archiveorg · Samaveda-Aranyaka-Samhita; ed. Филипп Фортунатов; Типография И.И. Родзевича; 1875 · Scan of a printed edition hosted by the Internet Archive (archive.org); the ancient text is in the public…

Contents

Text

p62

om, crîganeçâya namah, crîsâmavedâya namaḥ, om 1).

p63

1. índra gyeshṭham naḥ á bhara óģishṭham púpuri çrávaḥ, yat dídhṛkshema vaģra-hasta ródasî (íti) a ubhé (íti) su-çipra paprâḥ 2). 2. índraḥ râģâ gágataḥ carshaṇînám ádhi kshamá viçvá-rûpam yát asya, tátaḥ dadâti dâçúshe vásūni codát rā́dhaḥ úpa-stutam cit arvák ³), 3. yásya idám â-ráģaḥ yúgaḥ tugé gáne vánam svàr (íti), índrasya rántyam bṛhát 4). 4. út uttamám varuṇa páçam asmát áva adhamám vi madhyamám çrathâya, átha â-ditya vraté vayám táva an-âgásaḥ á-ditaye syâma 5). 5. tváyâ vayám pávamânena soma bháre kṛtám vi cinuyâma çáçvat, tat naḥ mi-tráḥ váruṇaḥ mâmahantâm á-ditiḥ síndhuḥ pṛthiví utá dyâuḥ 6). 6. imám vī́shaṇam kṛṇuta ékam it mâm 7). 7. sáḥ naḥ índrâya yáģyave váruṇâya marúdbhyaḥ, varivah-vít pári srava 8).

p64

Омъ! Поклоненіе благословенному Ганешѣ! Поклоненіе благословенной Самаведѣ! Омъ!

p65

Первая декада.

p66

1. О Индра, принеси намъ наивеличайшую, наисильнѣйшую, обильнѣйшую славу, которую мы желали бы утвердить, о перунодержецъ, въ небѣ и землѣ, обоихъ мірахъ, о прекрасноланитный, щедрый! 2. Индра, царь живаго міра и людей на землѣ, изъ того обилія всякаго рода, какое есть у него, даетъ чтущему его блага, быстро принося въ милостивый даръ все, о чемъ его молятъ. 3. Которому (т. е. „этому“) Индрѣ, пособнику продолженія рода (собств. „потомства и рода“), принадлежитъ на небѣ это чудное, великое сіяніе, доходящее до облачнаго пространства. 4. Распусти у насъ, о Варуна, самыя верхнія путы, отвяжи самыя нижнія, развяжи самыя среднія! Тогда, о Адитья, въ служеніи тебѣ да будемъ мы свободными отъ грѣха передъ (богинею) Адити! 5. Твоимъ пособіемъ (собств. „тобою“=„черезъ тебя“), о Сома, свѣтло текущій (или „процѣживающійся“), да будемъ мы всегда дѣлить добытое въ битвѣ! Это да даруютъ намъ Митра, Варуна, Адити, Рѣка (=Индъ), Земля и Небо! 6. Этимъ сильнымъ сдѣлайте меня одного! 7. Ты (собств. „этотъ“), о благотворный, теки (собств. „теки кругомъ“) къ нашему чтимому Индрѣ, къ Варунѣ, къ Марутамъ.

p67

8. ená víçvâni aryáḥ â dyumnâni mánushânâm, sîshâsantaḥ vanâ9. ahám asmi prathama-ḉáḥ ṛtásya pūrvam devébhyaḥ a-mṛ́tasya nấma, yaḥ mâ dádâti saḥ it evá mâ avat ahám ánnam ánnam adántam admi ¹⁰).—daçati 1.—

p68

1. tvám etát adhârayaḥ kṛshṇásu róhiṇîshu ca, párushṇîshu rúcat páyah ¹¹). 2. árûrucat ushásaḥ pŕçniḥ agriyáḥ ukshá mimeti bhúvaneshu vâgayúh, mâyâvínaḥ mamire asya mâyáyâ nṛ-cákshasaḥ pitáraḥ gárbham â dadhuḥ ¹²). 3. índraḥ it háryoh sácâ sám-miçlaḥ á vacaḥ-yúgâ, índraḥ vagrî́ hiraṇyáyaḥ ¹³). 4. índra vā́geshu naḥ ava sahásra-pradhaneshu ca, ugráḥ ugrábhiḥ ûtíbhiḥ ¹⁴). 5. práthaḥ ca yásya sa-práthaḥ ca nấma ánu-stubhasya havíshaḥ havíḥ yat, dhâtúḥ dyútânât savitúḥ ca víshṇoḥ ratham-tarám â gabhâra vásishṭhaḥ ¹⁵) 6. ni-yútvân vâyo á gahi ayám çukráḥ ayâmi te, gántâ asi sunvatáḥ gṛhám ¹⁶). 7. yát gáyathâḥ a-pū́rvya mághavan vṛtra-hátyâya, tat pṛthivî́m aprathayaḥ tát astabhnaḥ utá u dívam ¹⁷).—daçati 2.—

p69

1. máyi várcaḥ átha u yáçaḥ átha u yajñásya yat páyaḥ, parame-sthî́ prajā́-patiḥ diví dyam iva dṛnhatu ¹⁸).

p70

2. sám te páyâṅsi sam u yantu vā́gāḥ sam vŕ̥shṇyâni abhimâti= sáhaḥ, â-pyā́yamānaḥ a-mŕ̥tāya soma diví çrávāṅsi uttamā́ni dhishva ¹⁹).

p71

3. tvám imā́ḥ ósha-dhīḥ soma víçvāḥ tvam apáḥ áganayaḥ tvám gā́ḥ, tvam â atanoḥ urú antáriksham tvam gyótishâ vi támaḥ vavartha ²⁰).

p72

4. agním īḍe puráḥ-hitam yagñásya devám r̥tvígam, hótāram ratna-dhā́tamam ²¹).

p73

5. té amanvata prathamám nā́ma gónâm triḥ saptá paramám ²²) nā́ma gânan, tā́ḥ gânatī́ḥ abhí anûshata kshā́ḥ â-víḥ bhuvan aruṇī́ḥ yáçasâ gā́vaḥ ²³).

p74

pr̥ṇanti, tám u çúcim çúcayaḥ dīdivā́ṅsam apā́m nápâtam úpa yanti ā́paḥ ²⁴).

p75

7. á pra â agât bhadrā́ yuvatíḥ áhnaḥ ketū́n sam îrtsati, ábhût bhadrā́ ni-véçanî víçvasya gágataḥ rā́trī ²⁵).

p76

8. pra-kshásya vŕ̥shṇaḥ arushásya nu máhaḥ pra nah vā́caḥ vidáthâ gātá-vedase ²⁶), vâiçva-narā́ya ²⁷) matíḥ návyase çúciḥ sómaḥ iva pavate cā́ruḥ agnáye ²⁸).

p77

9. víçve devā́ḥ máma çr̥ṇvantu yagñám ubhé (íti) ródasī (íti) apā́m nápât ca mánma, mâ vaḥ vácāṅsi pari-cákshyāṇi vocam sumnéshu it vaḥ ántamāḥ madema ²⁹).

p78

10. yáçaḥ mâ dyā́vâ pr̥thivī́ (íti) yáçaḥ mâ indra-br̥haspatī́ (íti) yáçaḥ bhágasya vindatu yáçaḥ mâ ³⁰) práti mucyatâm, yaçasvī́ asyā́ḥ sam-sádaḥ ahám pra-vaditā́ syâm ³¹).

p79

11. índrasya nu vīryā̀ṇi pra vocam yā́ni cakā́ra prathamā́ni vagrī́, áhan áhim ánu apáḥ tatarda prá vaksháṇāḥ abhinat párvatānâm ³²).

p80

12. agníḥ asmi jánmanā gātá-vedāḥ ghṛtám me cákshuḥ a-mṛ́tam me āsán, tri-dhā́tuḥ arkáḥ rágasaḥ vi-mā́naḥ á-jasram jyótiḥ havíḥ asmi sárvam ³³). 13. pắti agníḥ vipáḥ ágram padám veḥ pắti yahvắḥ cáraṇam súryasya, pắti nắbhā saptá-çīrshāṇam agníḥ pắti devā́nām upa-mā́dam ṛshvắḥ ³⁴).—daçati 3.—

p81

1. bhrā́gantī ³⁵) agne sam-idhāna dīdivaḥ jihvā́ carati antáḥ āsáni, saḥ tvam naḥ agne páyasā vasu-vít rayím várcaḥ dṛçé dāḥ ³⁶). 2. vasantáḥ it nu rántyaḥ grīshmáḥ it nu rántyaḥ, varshā́ṇi ánu çarādaḥ hemantáḥ çiçiraḥ it nu rántyaḥ ³⁷). 3. sahásra-çīrshāḥ pū́rushaḥ sahasra-aksháḥ sahásra-pāt, saḥ bhū́mim sarvátaḥ vṛtvā́ áti atishṭhat daça-aṅgulám ³⁸). 4. tri-pāt ūrdhváḥ ut āit pū́rushaḥ pắdaḥ asya ihá abhavat púnar (íti), táthā ví-svañ ³⁹) ví akrāmat açana-anaçané (íti) abhí ⁴⁰). 5. pū́rushaḥ evá idám sárvam yat bhūtám yat ca bhā́vyam, pắdaḥ asya sárvā bhūtā́ni tri-pāt asya a-mṛ́tam diví ⁴¹). 6. tā́vān asya mahimā́ tátaḥ jyā́yān ca pū́rushaḥ, utá a-mṛtatvásya ī́çānaḥ yat ánnena ati-róhati ⁴²). 7. tátaḥ vi-rā́ṭ ajāyata vi-rā́jaḥ ádhi pū́rushaḥ, saḥ jātáḥ áti aricyata paçcā́t bhū́mim átha u puráḥ ⁴³). 8. mánye vām dyāvā-pṛthivī (íti) su-bhógasāu yé (íti) áprathethām á-mitam abhí yóganam, dyāvā-pṛthivī (íti) bhávatam syoné (íti) té (íti) naḥ muñcatam áṅhasaḥ ⁴⁴).

p82

9. hári te indra çmácruṇi utá u te harítâu hárî (íti), tam två stuvanti kaváyaḥ parushásaḥ vanárgavaḥ 45). 10. yát várcaḥ híraṇyasya yat vå várcaḥ gávám utá satyásya bráhmaṇaḥ várcaḥ téna má 46) sám sṛgâmasi 47). 11. sáhaḥ tat naḥ indra daddhi ógah î'çe hi asya mahatáḥ vi= rapçin, krátum na nṛmnám sthá-viram ca vágam vṛtréshu çátrûn su-hánâ 48) kṛdhi 49) naḥ 50). 12. sahá-rshabhâḥ sahá-vatsâḥ ut-éta víçvâ rûpáṇi bíbhratîḥ dvi= ûdhnîḥ, urúḥ pṛthúḥ ayám vaḥ astu lokáḥ imáḥ ápaḥ su-prapânáḥ ihá sta 51).—daçati 4.—

p83

1. ágne áyûnshi pavase a suva úrjam ísham ca naḥ, âré bådhasva ducchúnâm 52). 2. vi-bhrát bṛhát pibatu somyám mádhu áyuḥ dádhat yajñá-patâu ávi-hrutam, våta-jûtaḥ yáḥ abhi-rákshati tmánâ pra-jáh piparti bahudha vi rágati 53). 3. citrám devánâm ut agât ánîkam cákshuḥ mi-trásya váruṇasya agnéḥ, â apráḥ dyávâ pṛthivî' (íti) antáriksham sűryaḥ âtmá gágataḥ tasthúshaḥ ca 54). 4. á ayám gâuḥ pŕçniḥ akramît ásadat mâtáram puráḥ, pitáram ca pra-yán svàr (íti) 55). 5. antár (íti) carati rocaná asyá pra-ânất 56) apa-anatî', vi akhyat mahisháḥ dívam 57). 6. triṅçát dhama vi râgati vák pataṁgáya dhîyate, práti vástoh áha dyúbhiḥ 58).

p84

Пятая декада.

p85

7. ápa tye tâyávaḥ yathâ nákshatrâ yanti aktúbhiḥ, sû́râya viçvá= cakshase. ⁵⁹). 8. ádṛçran asya ketávaḥ vi raçmáyaḥ jánân ánu, bhrấjantaḥ agnáyaḥ yathâ ⁶⁰). 9. taráṇiḥ viçvá-darçataḥ jyotish-kṛ́t asi sûrya, viçvam â bhâsi rocanám ⁶¹). 10. prati-áñ devā́nâm víçaḥ prati-áñ ut eshi mánushân, prati-áñ viçvam svàḥ dṛçé ⁶²). 11. yéna pâvaka cákshasâ bhuraṇyántam jánân ánu, tvam varuṇa páçyasi ⁶³). 12. ut dyâm eshi rájaḥ pṛthú á-hâ mímânaḥ aktúbhiḥ, páçyan jánmâni sûrya ⁶⁴). 13. áyukta saptá çundhyúvaḥ sû́raḥ ráthasya naptryàḥ, tábhiḥ yâti svá-yuktibhiḥ ⁶⁵). 14. saptá tvâ harítaḥ ráthe váhanti deva sûrya, çocíḥ-keçam vi= cakshaṇa ⁶⁶).—daçati 5.—

p86

Mahânâmnî ⁶⁷).

p87

I ⁶⁸). 1. vidấḥ maghavan vidấḥ ⁶⁹), gâtúm ánu çañsishaḥ díçaḥ; çíksha ⁷⁰) çacînâm pate, pûrvîṇā́m puru-vaso ⁷¹). 2. âbhíḥ tvam abhíshṭibhiḥ, svàḥ na añçúḥ; prá-cetana prá cetaya, índra dyumnấya naḥ ishé. 3. evá ⁷²) hi çakráḥ, râyé vā́jâya vajrivaḥ, çávishṭha vajrin ṛṅgáse, máṅhishṭha vajrin ṛṅgáse; â yahi píba mátsva. II. 4. vidấḥ râyé su-vī́ryam, bhúvaḥ vā́jânâm pátiḥ váçân ánu; máṅhishṭha vajrin ṛṅgáse, yaḥ çávishṭhaḥ çū́râṇâm.

p88

I. 1. . . . . о Щедрый (т. е. Индра), по нашей пѣсни благослови страны свѣта, будь готовъ на помощь, о владѣтель пособій, обильныхъ, о обильныя сокровища имѣющій! 2. Этими пособіями ты,—Сома будто свѣтлое небо,—о свѣтящій, освѣщай насъ для нашего благоденствія! 3. Ей-ей могучъ онъ (т. е. Индра)! Для владѣнія крѣпостью силъ (?), о перунодержецъ, о наисильнѣйшій перунодержецъ, устремись къ намъ, о наищедрѣйшій перунодержецъ, устремись къ намъ! Приди, пей, наслаждайся (т. е. Сомою)! II. 4. Получай во владѣніе богатырскую силу, будь владыкою битвъ (?), согласно съ желаніями! О наищедрѣйшій перунодержецъ, устремись къ намъ, ты (собств. „который“), наисильнѣйшій изъ сильныхъ (или „изъ богатырей“)!

p89

5. yáḥ máṅhishṭhaḥ maghónâm, aṅçúḥ na çocíḥ; cíkitvaḥ abhí naḥ naya, índraḥ vidé tam u stuhi. 6. î'çe hi çakráḥ, tam útáye havâmahe, jétâram á-parâjitam, sáḥ naḥ svarshat áti dvíshaḥ; krátuḥ chándaḥ ṛtám bṛhát. III. 7. índram dhánasya sâtáye havâmahe, jétâram á-parâjitam; saḥ naḥ svarshat áti dvíshaḥ, saḥ naḥ svarshat áti dvíshaḥ. 8. pū́rvasya yat te a-drivaḥ, aṅçúḥ mádâya; sumné â dhehi naḥ vaso, pūrtíḥ çavishṭha çasyate. 9. vaçt' hi çakráḥ, nūnám tam návyam sanyáse, pra-bhó gánasya vṛtra-han, sam-aryéshu bravâvahai; çū́raḥ yaḥ góshu gácchati, sá-khâ su-çévaḥ á-dvayuḥ. evá ⁷³) hi evá, evá hi agne, evá hi indra, evá hi pūshan, evá hi devâḥ, om, evá hi devâḥ ⁷⁴).

p90

таемо въ три слога, и подобнымъ же образомъ въ четвертой падѣ слово paprâs произносится какъ трехсложное, т. е. papraas. (срав. praas въ Ригведѣ). Послѣднее не требуетъ особеннаго поясненія, такъ какъ á очень часто произносится въ Ведахъ аа (иногда áa или aá). Что же касается чтенія rodası̂ á въ три слога, то оно можетъ быть достигнуто двоякимъ образомъ: или черезъ обращеніе ı̂ въ y, или черезъ синицезу ı̂ (которое переходитъ въ i) и á. Противъ перваго можно было бы замѣтить, что ı̂ въ окончаніи двойствен. числа есть „pragṛhya“, т. е. не подлежитъ законамъ „sandhi“; но исключенія изъ этого правила были извѣстны уже авторамъ древнеиндійскихъ трактатовъ о фонетикѣ Ведъ, и мы съ своей стороны имѣемъ, конечно, право распространять эти исключенія и на такіе случаи, которые не указаны въ Пратишакhьяхъ, какъ скоро метръ настоятельно требуетъ того. Поэтому, напр., Кунъ ³) въ ст. Ригведы 3, 6, 10 измѣняетъ prâcı̂ въ prâcy (prâcı̂ adhvareva), и это же можетъ быть принято въ ст. Ar. 5, 9=RV. 6, 52, 14 для слова rodasî: ubhe rodasî (=rodasy) apâm napât ca manma. Но въ нашемъ мѣстѣ противъ обращенія rodası̂ á въ rodasy á можно замѣтить, что предпослѣдній слогъ пады (a передъ sy) получается въ такомъ случаѣ долгій, между тѣмъ какъ метръ требуетъ здѣсь краткаго слога. Правда, наше знакомство съ ведійскою метрикою пока еще такъ недостаточно, что нашлось бы оправданіе и для этой неправильности: Кунъ указываетъ на два примѣра, въ которыхъ группа sy не дѣлаетъ позиціи, и подобное же явленіе наблюдаетъ онъ для çy ⁴). Я считаю, однако, болѣе вѣрнымъ не опираться на эти аналогіи и предпочитаю для нашего стиха то объясненіе, къ которому часто прибѣгаетъ Максъ Мюллеръ ⁵), т. е. синицезу. Можетъ быть, Максъ Мюллеръ даетъ уже слишкомъ большое значеніе синицезѣ въ Ведахъ, но въ нѣкоторыхъ случаяхъ, какъ мнѣ кажется, дѣйствительно, трудно обойтись бесъ нея. Dı̂dhṛkshema есть желательное наклоненіе дезидератива отъ darh; въ Петерб. Слов. этой формы нѣтъ. Rodası̂ obhe (т. е. á ubhe) значитъ собственно: „до неба и земли, обоихъ міровъ“.

p91

2 ст. Форму codát я объясняю какъ причастіе настоящ. врем. или, точнѣе, какъ дѣепричастіе. Въ Ведахъ извѣстны и другіе примѣры подобнаго употребленія причастной формы на —at (срав. Бенфея Vollständige Grammatik der Sanskrit-Sprache стр. 310, примѣч. 5). Въ формѣ codát страннымъ кажется то, что удареніе стоитъ здѣсь на послѣднемъ слогѣ, а не на первомъ, какъ бы слѣдовало ожидать, но подобный же примѣръ представляетъ и ведійск. дѣепричастіе dravát (см. напр. RV. 1, 2, 5; 1, 44, 7 и др.), въ которомъ точно такъ же нельзя видѣть причастія аориста, какъ и въ codát, ибо „гуна“ была бы въ такомъ случаѣ не объяснима. Неправильность ударенія въ codát, при основѣ настоящ. времени códa,— была причиною того, что и въ сложеніи съ отрицаніемъ a— въ acodát (см. acodáte въ RV. 5, 44, 2) удареніе осталось на томъ же слогѣ и не было перенесено на a privativ., какъ бы слѣдовало ожидать, согласно съ общимъ правиломъ.

p92

Что касается формы códat, употребленной въ соотвѣтствующемъ мѣстѣ Ригведы, то Грассманъ (Wörterbuch zum Rig-Veda) видитъ здѣсь сослагательн. наклоненіе; можетъ быть, однако, это также причастіе, съ удареніемъ, измѣненнымъ по общему правилу т. е. по аналогіи.

p93

Форма kshamá встрѣчалась до сихъ поръ безъ предлога („на землѣ“), между тѣмъ какъ въ нашемъ стихѣ она стоитъ съ adhi. Обыкновенно объясняютъ kshamá какъ творительн. падежъ отъ основы ksham, но значеніе „на землѣ“ позволяло бы видѣть здѣсь мѣстный падежъ, не отъ основы ksham (мѣстный падежъ отъ ksham есть kshami; см. соотвѣтствующій стихъ Ригведы), но отъ kshamá; то обстоятельство, что сущ. kshamá „земля“ встрѣчается лишь въ новомъ языкѣ, не доказываетъ еще поздняго происхожденія этого слова, и ведійск. kshmâ во всякомъ случаѣ предполагаетъ существованіе болѣе древняго kshamá. Бенфей ⁶) указывалъ на то, что имена существит. на —a и на —â могутъ имѣть въ Ведахъ въ окончаніи мѣстн. пад. ед. ч.: á; Боллензенъ ⁷) еще болѣе обобщилъ это явленіе и впалъ, конечно, въ ошибку; но Бетлингкъ и Ротъ, а равно Грассманъ, повидимому, не признаютъ такого окончанія

p94

мѣстнаго пад. въ основахъ на —$a$ и на —$\hat{a}$. Это окончаніе $\hat{a}$ мы, дѣйствительно, встрѣчаемъ въ Ведахъ въ основахъ на —$i$, такъ что со стороны теоретической ничто не препятствуетъ допустить его существованіе и въ другихъ именахъ. Я долженъ замѣтить, однако, что для меня этотъ вопросъ не выясненъ, ибо нѣтъ ни одного примѣра, гдѣ было бы положительно необходимо признать въ формѣ на —$\hat{a}$, отъ существительн. на —$a$ или на —$\hat{a}$, мѣстный падежъ, и, напр., guh$\hat{a}$, madhy$\hat{a}$ объясняются также какъ творительные падежи. Равнымъ образомъ и относительно формы ksham$\hat{a}$ нельзя утверждать, чтобы это былъ мѣстный пад.; по значенію, правда, мы легко могли бы признать его здѣсь, но срав. форму kshmay$\hat{a}$ „на землѣ“, „на землю“, въ которой во всякомъ случаѣ должно видѣть творительный (т. е. соціативный). Если и ksham$\hat{a}$ есть также творительн. падежъ, въ такомъ случаѣ должно обратить вниманіе на соединеніе его съ предлогомъ adhi; до сихъ поръ намъ извѣстно было употребленіе adhi съ творит. пад. только въ

p95

Нарѣчіе arv\hatak выражено въ моемъ переводѣ префиксомъ „при“—; arv\hatak есть собственно средній родъ отъ прилагат. arv\hatan\acutec „обращенный къ, идущій къ, приближающійся“ (противоположно par\hatan\acutec). Ясно, что вторая часть этого слова есть то же an\acutec („склонять“), что въ par\hatan\acutec, pratyan\acutec, udan\acutec и т. д.; первою же частью мы должны признать основу arva, являющуюся также въ существит. arv\hatavat „близость“. Я потому останавливаюсь здѣсь на arva, что происхожденіе этого слова до сихъ поръ, какъ кажется, не объяснено, хотя оно вполнѣ понятно. Прилагательн. arva образовано изъ нарѣчія—предлога ar „къ, при“ ⁸), который не сохранился въ санскритѣ, но извѣстенъ изъ другихъ индоевропейскихъ языковъ; срав. латинск. ar, ar— ⁹), кельтск. ar, ar—, air, air— и т. д., осетинск. ar—, er— „при—“, армянск. ar, напр. въ ar is

p96

„мнѣ“, латышск. ar „съ“, собств. „у, при“ (срав. brêc ¹⁰) ar galvu „страдаетъ головою“, нѣмецк. an Kopfschmerzen), подобно тому какъ и гаэльск. air значитъ, между прочимъ, „съ“ ¹¹). Сюда же отношу я вмѣстѣ съ Поттомъ и латышск. ari, ar „также“ (ari, кельтск. are: ar=ani: an и т. д.), равно какъ и ir=лит. ir „также, и“, гдѣ замѣчается, однако, переходъ a въ i, можетъ быть очень древній (срав. ли, али, или). Въ литовскомъ языкѣ нашъ предлогъ сохранился лишь въ словѣ alvaras дрога, т. е. продольный брусъ у повозокъ для связки передней оси съ заднею,=прусск. arwarbs (въ Словарѣ); на основаніи литовск. per-varas id., a также чешск. rozvora, на которое указываетъ Бурда ¹²), легко признать присутствіе префикса и въ alvaras, прусск. arwarbs. Тотъ же предлогъ является, конечно, въ прусск. arglobis „темя“ (въ Словарѣ), собственно „наглавіе“; globis происходитъ, слѣдовательно, отъ glawo (у Грунау galbo) „голова“, и переходъ v въ b (можетъ быть, не существовавшій въ самомъ языкѣ) подтверждается словомъ kalabian, kalbian „мечъ“ = литовск. kalavijas. Этотъ предлогъ ar я отношу къ мѣстоименному корню ar=ra, который сохранился въ суффиксахъ, а также въ частицахъ: греческ. ἄρα, ἆρα (ῥά), литовск. ar (вопросительн.); сюда же принадлежитъ нарѣчіе arti (греческ. ἄρτι, литовск. arti) „близко“, которое относится къ ar, какъ prati къ pra, anti къ an и т. д. Далѣе, тотъ же корень мы находимъ въ предлогѣ ra=râ, имѣющемъ значеніе противоположное ar, т. е. „отъ“; срав. латинск. re-d- ¹³), re-, осетинск. ra- „от-“, ст. слав. ра-зъ ¹⁴) (срав. западнословинскій предлогъ ra-z, напр., въ: raz drêvo pasti „упасть съ дерева“) ¹⁵).

p97

формъ (основа настоящ. врем. yunáǵ—, yuńǵ—) ¹⁷), и отъ большей или меньшей древности этого явленія зависитъ рѣшеніе вопроса, распространялось ли прежде n въ именной основѣ yuńǵ— на всѣ падежи, или же ограничивалось съ самаго начала лишь основою сильныхъ падежей, по аналогіи съ prâṅc— prâc—, avâṅc— avâc— и т. д. Извѣстно, что разница, существующая въ нѣкоторыхъ именахъ между основами сильныхъ и слабыхъ падежей, не есть первоначальная, и, напр., въ prâṅc—, avâṅc— и т. д. носовая согласная n распространялась прежде на всѣ падежи, такъ какъ она принадлежитъ самому корню (aṅk). Какого бы взгляда мы ни держались относительно n въ именной основѣ yuńǵ—, для насъ несомнѣнна полная аналогія, существующая въ склоненіи между yuńǵ— и, напр., prâṅc—: обѣ основы сохраняютъ n лишь въ такъ называемыхъ сильныхъ падежахъ. Но сходство не должно ограничиваться этимъ. Одна изъ особенностей основъ, теряющихъ n въ слабыхъ падежахъ, состоитъ въ томъ, что онѣ сохраняютъ даже и здѣсь удареніе на коренномъ слогѣ ¹⁸), хотя бы основа была односложная; поэтому prâṅc— и въ позднѣйшемъ санскритѣ имѣетъ prấca ¹⁹), prấcas и т. д. (съ удареніемъ на корнѣ). Очевидно, что по аналогіи prấcas отъ prâṅc— мы должны ожидать yúǵas отъ yuńǵ—, и этотъ-то родительн. падежъ я вижу въ нашемъ стихѣ. Я сказалъ уже выше, что, кромѣ основы yuńǵ—, гораздо чаще употребляется въ Ведахъ yuǵ—, а потому понятно, что и родит. или аблативъ yuǵás лучше засвидѣтельствованъ текстами, чѣмъ yúǵas; вслѣдствіе этого обстоятельства родит.— аблат. yúǵas могъ даже съ теченіемъ времени совершенно исчезнуть, подъ давленіемъ тождественной и болѣе распространенной формы yuǵás. Желательно было бы, конечно, встрѣтить yúǵas еще гдѣ-нибудь, кромѣ нашего мѣста, но въ настоящее время я могу прибавить только одинъ примѣръ, въ которомъ, впрочемъ, форма yúǵas могла бы быть объясняема грамматически и иначе. Въ RV.

p98

4, 32, 6 мы читаемъ: bhûyâmo shu tvâvataḥ sakhâya indra gomataḥ, yúgo vâgâya ghṛshvaye. Здѣсь вопросъ въ томъ, куда относить вторую часть стиха: къ tvâvato gomataḥ, или къ sakhâyaḥ; въ первомъ случаѣ это былъ бы родит. пад. ед. ч. (отъ основы yuṅǵ—), во второмъ—именит. множ. (отъ основы yuǵ—). Я отдаю предпочтеніе первому объясненію и перевожу этотъ стихъ такъ: „да будемъ мы во благо намъ, о Индра, друзьями тебѣ, имѣющему ²⁰) столько коровъ, владѣющему богатствомъ ²¹), приносящимъ радость!“ Что касается сочетанія yúgo vâgâya, собственно „соединеннаго съ богатствомъ“, то срав. sammiçlo vîryâya kam (RV. 8, 50, 18), „соединенный съ силою“, т. е. „владѣющій силою“ ²²). Принимая yúgaḥ за именит. пад. множ. ч., мы должны бы были перевести стихъ такъ: „да будемъ мы во благо намъ друзьями тебѣ, о Индра, имѣющему столько коровъ, снабженными (относится къ „друзьями“) богатствомъ, приносящимъ радость“. Такимъ образомъ разстановка словъ говоритъ въ пользу перваго перевода. Желаніе получить самимъ это „богатство приносящее радость“ высказывается въ девятомъ стихѣ: abhí tvâ gotamâ girânushata pra dâvane, indra vâgâya ghṛshvaye, „тебя, о Индра, привѣтствовали пѣснью потомки Готамы (=„мы“ въ шестомъ стихѣ), для дарованія имъ богатства, приносящаго радость“. Слова tugé ǵáne въ нашемъ стихѣ я привожу въ зависимость отъ yúǵas. Что касается формы ǵáne, то ее естественно было бы принять за мѣстный падежъ отъ существ. ǵana; срав. употребленіе мѣстнаго падежа параллельно съ дательнымъ, напр., въ RV. 1, 10, 6: tam it sakhitva (мѣстн. п.) îmahe tam râye (дат. п.) tam suvîrye (мѣстн. п.), „его (=Индру) молимъ мы о дружбѣ, его—о богатствѣ, его—о богатырской силѣ“ ²³); въ RV. 1, 31, 7: tvam

p99

tam agne amṛtatva uttame (мѣстн. п.) martam dadhâsi çravase divegloriae cotidie“ 24). Эти примѣры, однако, не вполнѣ аналогичны съ нашимъ мѣстомъ, и при томъ я думаю, что tuǵe ǵane не должно быть отдѣляемо отъ tuǵé táne въ RV. 5, 41, 9 (tuǵe nas tane parvatâḥ santu, „Горы 25) да будутъ въ помощь распространенію нашего потомства!“), гдѣ táne есть дательн. падежъ отъ существит. tan 26)=tana; срав. также tucé (=tuǵé) tanâya въ RV. 8, 18, 18. Слѣдовательно, ǵáne можетъ быть дательн. падежомъ отъ сущ. ǵan, которое точно такъ же относится къ ǵana, какъ tan къ tana. Существит. tan извѣстно намъ въ двухъ падежахъ: tánâ (творит. ед. ч.) и táne (дат. ед. ч.) 27), но эти же самыя формы, взятыя отдѣльно (не въ связной рѣчи), могли бы объясняться какъ творительн. (ведійскій) и мѣстн. падежи отъ существит. tána. Понятно поэтому, что и ǵan, если оно сохранилось въ одномъ или въ двухъ падежахъ, не легко отличить отъ ǵána 28). Въ словаряхъ существит. ǵan не помѣщено, и можно думать, что оно, дѣйствительно, рано вышло изъ употребленія, подъ вліяніемъ тождественнаго по значенію ǵana. Чтеніе Атхарваведы ǵanâ (вмѣсто ǵane) представляетъ, вѣроятно, ошибку. Еслибъ было доказано, что основы на — a, дѣйствительно, могутъ оканчиваться въ Ведахъ въ мѣстномъ пад. ед. ч. на — â, въ такомъ случаѣ форма ǵanâ могла бы быть принята за варіантъ ǵane, и послѣдняя должна была бы объясняться какъ мѣстный пад., а не какъ дательн. Но я говорилъ уже, что существованіе мѣстныхъ падежей на — â отъ основъ на — a пока еще не доказано, и стихъ Атхарваведы едва ли можетъ имѣть какое нибудь значеніе въ рѣшеніи этого вопроса, такъ какъ чтеніе â raǵas показало уже намъ, что онъ переданъ ошибочно.

p100

Для vana въ нашемъ стихѣ я принялъ значеніе „сіяніе“, такъ какъ, по моему мнѣнію, оно требуется здѣсь смысломъ: рѣчь идетъ о томъ свѣтломъ небесномъ пространствѣ, которое лежитъ надъ raǵas, т. е. надъ облачною сферою, и властителемъ котораго считается Индра ²⁹). Обыкновенныя значенія vana въ Ведахъ: „дерево, лѣсъ (также и въ позднѣйшемъ санскритѣ), чанъ для Сомы, собств. дерево, или деревянная посудина, облако (метафора)“ не удовлетворяютъ въ данномъ случаѣ; правда, небо представлялось въ миѳахъ лѣсомъ, но небо облачное, а не то, которое лежитъ надъ облаками. Vana „сіяніе“ не имѣетъ, конечно, ничего общаго по происхожденію съ vana „дерево, лѣсъ“ и принадлежитъ тому корню van, на который указываютъ древнесаксонск. wanum, wanom „блестящій“, wanami „блескъ“, между тѣмъ какъ vana „дерево, лѣсъ“=др. бктр. vana „дерево“ происходитъ отъ корня van „рубить, бить“. (сскр. van причинять вредъ (hiṁsâyâm), др. бактр. van бить, литовск: vanoti хлестать, бить ³⁰), vanta вѣникъ, которымъ парятся, готск. vinnan страдать), подобно тому какъ, напр., сскр. dru, druma „дерево“ (греч. δρῦς, δρυμός и т. д.) указываютъ на кор. dar „колоть“. Съ van „сіять“ долженъ находиться въ родствѣ и кор. van желать ³¹) (сскр. van, ст. сл. унити и т. д.), первоначально, можетъ быть, возбуждать желаніе ³²); связь этихъ корней легко видѣть на такихъ словахъ, какъ латин. venus, ведійск. vanas (по толкованію Петерб. Словаря: „etwa Verlangen, Anhänglichkeit oder Lieblichkeit“), сскр. vâma (изъ vanma) прекрасный, собств. блестящій, = др. сакс. wanum, wanom блестящій и прекрасный ³³) и т. д. Значеніе „сіяніе“ при-

p101

нято мною для vana согласно съ индійскою традиціею; въ Nâighaṇṭuka 1, 5 vana приводится въ числѣ „raçminâmâni“, т. е. въ числѣ ведійскихъ названій луча свѣта. Вмѣсто „сіяніе“ мы могли бы поставить въ переводѣ „свѣтлое небо“, и я думаю, что найдутся въ Ведахъ еще мѣста, къ которымъ примѣнимо то же значеніе. Такъ, напр., сюда долженъ принадлежать слѣдующій стихъ изъ Ригведы (1, 24, 7): abudhne râgâ varuṇo vanasyordhvaṁ stûpaṁ dadate pûtadakshaḥ, „въ бездонномъ пространствѣ царь Варуна, чистыя мысли имѣющій ³⁴), охраняетъ ³⁵) высящуюся верхушку (маковку) свѣтлаго неба“. Словарь Бетлингка и Рота переводитъ это мѣсто иначе: „hält oben den Zipfel der Wolke“ (подъ словомъ vana) или „fasst die Wolke am Schopfe“ (подъ словомъ stûpa); Бенфей: „hoch oben sen“ (Orient und Occident, I, 33). Такимъ образомъ значеніе „сіяніе, блескъ“ принято здѣсь для vana и Бенфеемъ, который объясняетъ въ примѣчаніи „Glanz“ черезъ „Sonne“, съ чѣмъ я не согласенъ, такъ какъ stûpa не означаетъ массы, кучи. Можно думать, что это значеніе попало въ словари (не въ Петербургскій, однако) изъ Нирукты 10, 33, гдѣ Яска, дѣйствительно, толкуетъ stûpa въ смыслѣ saṁghâta (аггрегатъ, масса), но это объясненіе, конечно, такъ же произвольно, какъ и этимологія слова stûpa, выставленная Яскою, отъ глагола styâ. По крайней мѣрѣ, это значеніе не можетъ подходить къ эпитету Савитара hiraṇyastûpa, по поводу котораго Яска объясняетъ слово stûpa; hiraṇyastûpa значитъ, конечно, „съ золотою (т. е. золотаго цвѣта) маковкою“, подобно тому какъ Агни называется arushastûpa (RV. 3, 29, 3), „съ огненно-красною маковкою“. То же значеніе слова stûpa ясно и въ слѣдующемъ мѣстѣ Ригведы (7, 2, 1): upa spṛça divyaṁ sânu stûpâiḥ, „коснись (о Агни) небесной вершины своими маковками“. ³⁶) Первоначально, я думаю, stûpa значило „верхушка“ или „возвышеніе“, отсюда „маковка головы“, а также „бугоръ, холмъ“; это послѣднее значеніе приводится въ индійскихъ словаряхъ, и имъ же, можетъ быть, руководствовался Яска при своемъ объясне-

p102

nam aham annâdaḥ „я—ѣда, я—ѣдящій ѣду“. Что же касается выраженія: annam adantam admi, то здѣсь подъ anna должно разумѣть, вѣроятно, жертвенное масло ⁴²), а „ѣдящій“ составляетъ обозначеніе животнаго, приносимаго въ жертву.

p103

Вторая декада.

p104

1 ст. — Стихъ посвященъ Индрѣ; срав. Nâig.-Dâivata. Бенфей переleuchtenden, den Parushni’s, die strahlende“ ⁴³). Слово parushṇîshu, дѣйствительно, можетъ затруднять въ этомъ стихѣ, хотя я полагаю, мой переводъ вѣренъ. Parushṇî есть собственно женск. родъ отъ прилагательн. parusha „узловатый; пестрый“ и т. д., и это же значеніе удержано для него Ротомъ и Грассманомъ въ нашемъ стихѣ. Послѣдній предполагаетъ, что существит. goshu подразумѣвается здѣсь (такъ же думаетъ и Ротъ?) и потому переводитъ это мѣсто, вѣроятно, такъ: „ты держалъ въ черныхъ и красныхъ коровахъ и въ пестрыхъ это блестящее молоко“. Я не могу, однако, принять этого перевода, такъ какъ, во-первыхъ, мнѣ кажется непонятнымъ переносъ эпитета parushṇîshu во вторую часть стиха, и при томъ безъ соединительнаго союза, хотя выше употреблено ca, а во-вторыхъ, истинное значеніе здѣсь слова parushṇîshu вполнѣ опредѣляется изъ одного параллельнаго мѣста. Въ стихѣ RV. 1, 62, 9 мы читаемъ: âmâsu cid dadhishe pakvam antaḥ payaḥ kṛshṇâsu ruçad rohiṇîshu, „и ⁴⁴) въ коровъ вложилъ ты готовое молоко, въ черныхъ и красныхъ—блестящее.“ Такимъ образомъ по смыслу этотъ стихъ вполнѣ совпадаетъ съ нашимъ мѣстомъ, и слову parushṇîshu здѣсь соотвѣтствуетъ âmâsu, которое въ этомъ случаѣ не можетъ быть переводимо иначе, какъ „въ коровъ“ или собственно „въ коровахъ“ (глаголъ dhâ имѣетъ при себѣ мѣстный падежъ); срав. Бетлингка и Рота, а также Грассмана. Прилагательн. pakva, которое я передаю словомъ „готовое“, значитъ соб-

p105

ственно „вареный“, въ противоположность âma „сырой, crudus“ ⁴⁵) (срав. греч. ὠμός), и черезъ âmâ же (женск. р. отъ âma) обозначается здѣсь „корова“, такъ что въ моемъ переводѣ остался не переданнымъ тотъ образъ, какой существуетъ въ самомъ текстѣ. Бетлингкъ и Ротъ говорятъ по поводу âmâ слѣдующее: „Im Veda Дѣйствительно, во всѣхъ тѣхъ стихахъ, гдѣ „корова“ получаетъ обозначеніе âmâ, мы находимъ и эпитетъ pakva при payas; слѣдовательно, названіе „cruda“ давалось коровѣ по противоположности съ молокомъ, которое она содержитъ въ себѣ вполнѣ готовымъ въ пищу. Должно замѣтить, что обыкновенно âmâ, о коровѣ, употребляется въ значеніи прилагательнаго, при которомъ стоитъ gâus или usriyâ (напр. RV. 3, 30, 14; 1, 180, 3 и др.); отсюда уже произошло употребленіе этого слова какъ существительнаго въ стихахъ 1, 62, 9 и 8, 78, 7 ⁴⁶) Что касается значенія „корова“ для слова parushṇî въ нашемъ стихѣ, то оно образовалось вслѣдствіе частаго употребленія parushṇî „пестрая“ какъ эпитета коровы, при чемъ съ теченіемъ времени parushṇî, какъ существительное, утратило то значеніе цвѣта, которое ему принадлежало. Полную аналогію съ этимъ представляетъ употребленіе pṛçni „пестрый“ (срав. греч. περκνός), не только какъ эпитета коровы Bezeichnung derselben gebraucht“ BR.), но и въ нарицательномъ ея обозначеніи; см. RV. 8, 6, 19; 8, 7, 10 и др. Въ двухъ мѣстахъ въ Ригведѣ (5, 52, 9; 4, 22, 2) Петерб. Словарь предполагаетъ для parushṇî значеніе „облако“ (срав. также Грассмана), которое, онъ думаетъ, могло развиться изъ первоначальнаго значенія этого въ этихъ двухъ мѣстахъ parushṇî можетъ быть переводимо сло-

p106

относимо по своему значенію какъ къ конямъ, такъ и колесницѣ. Петерб. Словарь толкуетъ это слово только какъ эпитетъ коней Индры и приводитъ для него три примѣра, изъ которыхъ одинъ нашъ стихъ; въ двухъ другихъ (RV. 1, 20, 2; 6, 20, 9) vacoyuɡ́â (именит. винит. пад. двойств. ч.) употреблено, несомнѣнно, какъ эпитетъ harî, коней Индры, точно такъ же какъ, напр., и въ ст. 8, 45, 39; 8, 87, 9; но въ нашемъ мѣстѣ нельзя, мнѣ кажется, объяснять его такимъ образомъ; ибо sammiçla („соединенный съ“) можетъ имѣть при себѣ или творительн., или мѣстный пад., и я не понимаю поэтому, какъ переводитъ этотъ стихъ Петерб. Словарь, видящій здѣсь въ vacoyuɡ́â эпитетъ къ harî. Саяна нисколько ни разрѣшаетъ этого затрудненія, объясняя vacoyuɡ́â черезъ indrasya vacanamâtreṇa rathe yuɡ́yamânayoḥ („запрягающихся въ колесницу по одному слову Индры“) ⁴⁹), такъ какъ vacoyuɡ́â по своей формѣ не можетъ быть родит.—мѣстн. пад. Замѣчу, что уже Розенъ въ объясненіи нашего стиха ⁵⁰) спрашивалъ: „Possitne vacoyuɡ́â pro instrum. sing. thematis vacoyuɡ́ haberi, subintellecto rathena?“, a Nève внесъ эту гипотезу въ свой переводъ ⁵¹) (sur son char attelé à sa parole). Я думаю, что употребленіе vacoyuɡ́ въ качествѣ эпитета колесницы Индры находитъ аналогію въ manoyuɡ́; это послѣднее прилагательное относится обыкновенно къ конямъ, но въ стихѣ RV. 8, 5, 2 оно составляетъ эпитетъ колесницы (manoyuɡ́â rathena). Буквальный переводъ нашего стиха представляется мнѣ такъ: „Индра съ парою свѣтложелтыхъ (коней) есть и соединенный съ запрягаемою словомъ, Индра, перунодержецъ, золотой.“ Слово â я принимаю здѣсь въ значеніи союза „и“ и слѣдую въ этомъ случаѣ толкованіямъ Рота и Грассмана. Бенфей переводитъ нашъ стихъ такъ: der goldne der Blitzschleuderer“ ⁵²) Здѣсь для меня ясно только то, что vacoyuɡ́â Бенфей относитъ къ harî, а частицу â принимаетъ въ значеніи „сюда“; но я не могу опредѣлительно сказать, какъ поступаетъ онъ съ sammiçla, и чему должны соотвѣтство-

p107

вать въ оригиналѣ слова: „er treibt“. Частицу <hi rend="it" ā</hi , дѣйствительно, можно было бы принять за нарѣчіе „сюда“ ⁵³), при которомъ глаголъ „приходить“ въ повелительн. наклоненіи подразумѣвается („сюда“ = „сюда приди“, „сюда да придетъ!“) ⁵⁴), и, сообразно съ этимъ, я допускаю, что нашъ стихъ можетъ быть переводимъ такъ: „Индра съ парою свѣтложелтыхъ да придетъ сюда, имѣющій колесницу, запрягаемую словомъ“ и т. д. Что касается <hi rend="it" sammiçla</hi , то его во всякомъ случаѣ трудно относить къ <hi rend="it" haryoḥ sacā</hi , такъ какъ съ <hi rend="it" sammiçla</hi начинается новая пада. Объясненіе Саяною словъ <hi rend="it" sammiçla ā</hi черезъ <hi rend="it" sarvataḥ samyagmiçrayitā</hi („omnia contingens“ у Розена) совершенно произвольно и не могло бы помочь, такъ какъ главная трудность, заключающаяся въ <hi rend="it" vacoyujā</hi , осталась бы. Правда, нашъ стихъ представляется варіантомъ слѣдующаго стиха въ Самаведѣ (Ch. 3, 2, 5, 7): <hi rend="it" yaḥ sammiçlo haryor yo</hi <hi rend="it" hiraṇyaya indro vagrī hiraṇyayaḥ</hi (= RV. 8, 33, 4; <hi rend="it" yaḥ sammiçlo</hi <hi rend="it" haryor yaḥ sute sacā vagrī ratho hiraṇyayaḥ</hi ), гдѣ <hi rend="it" sammiçlo haryoḥ</hi значитъ „соединенный съ парою свѣтложелтыхъ коней“, т. е. „имѣющій пару свѣтложелтыхъ коней“, но это не даетъ намъ никакого права относить <hi rend="it" sammiçla</hi въ нашемъ стихѣ къ <hi rend="it" haryoḥ sacā</hi . Теперь мнѣ остается объяснить, почему я перевожу слово <hi rend="it" vacoyuj</hi (куда бы оно ни относилось, къ конямъ, или къ колесницѣ) „запрягаемый словами стиха“ или „молитвы“. Петерб. Словарь объзнаю, какъ именно понимаетъ онъ этотъ эпитетъ. Мы видѣли, что Саяна толкуетъ <hi rend="it" vacoyuj</hi въ смыслѣ: „запрягающійся по одному слову Индры“ (т. е. безъ самаго акта запряганія), и это объясненіе показалось на столько убѣдительнымъ Бенфею, что онъ замѣнилъ свой прежній переводъ: „sanggeschirrt“ новымъ: „wortgeschirrt“, т. е., какъ прибавляетъ онъ, „die sich auf blosses Geheiss von selbst anschirren“. Я думаю, однако, что Бенфей сдѣлалъ это напрасно. Понятно, что на основаніи одного <hi rend="it" vacoyuj</hi нельзя было бы еще рѣшить, какъ именно должно понимать это слово, такъ какъ всякій согласится, что здѣсь возможны два перевода ⁵⁵). Въ подтвержденіе перевода Саяны можно было бы сослаться на при-

p108

лагат. manoyúǵ (эпитетъ коней и колесницы), еслибъ оно несомнѣнно имѣло то значеніе, которое приводится въ Петерб. Словарѣ: anspannend oder schirrend“. Но въ дѣйствительности и manoyúǵ нисколько не помогаетъ, такъ какъ manas, собств., „совокупность духовныхъ состояній“ („душа“), обозначаетъ также и молитву, вѣроятно не въ смыслѣ „придуманнаго“ (какъ толкуетъ Петерб. Словарь), но въ значеніи „благоговѣйнаго настроенія“, выражаемаго словами ⁵⁶). Вопросъ о томъ, какъ должны быть понимаемы слова vacoyuǵ и manoyuǵ вполнѣ рѣшается, мнѣ кажется, совершенно аналогичнымъ словомъ: brahmayuǵ (эпитетъ коней Индры), которое допускаетъ только одинъ переводъ: „запрягаемый молитвою“ или „благоговѣніемъ“. На основаніи этого-то слова я перевожу vacoyuǵ: „запрягаемый словами стиха“ или „молитвы“, точно такъ же какъ и manoyuǵ я принимаю тождественнымъ съ brahmayuǵ и даю ему значеніе: „запрягаемый благоговѣйною молитвою“. Всѣ эти эпитеты вполнѣ понятны, конечно: молитвы, приводя на землю боговъ, этимъ самымъ запрягаютъ ихъ коней или колесницы. Прилагательн. hari значитъ: „свѣтложелтый“ или „огненнаго цвѣта“; harî (двойств. ч.) обратилось потомъ какъ-бы въ собственное имя коней Индры. Слово hiraṇyaya „золотой“, эпитетъ Индры, должно понимать въ значеніи цвѣта. 4 ст. — Бенфей переводитъ этотъ стихъ такъ: „O Indra! Hilf in Kämpfen uns, auch tausend Schätze gewährenden, mit schrecklichen Hülfen, schrecklicher!“ ⁵⁷) Относительно ca я не могу согласиться съ Бенфеемъ, такъ какъ не знаю въ Ведахъ другихъ примѣровъ подобнаго употребленія этого союза; при томъ же, и смыслъ получается мало удовлетворительный. Я понимаю здѣсь ca въ его обыкновенномъ употребленіи ⁵⁸) и предполагаю поэтому, что при прилагательн. sahasrapradhaneshu подразумѣвается опять существит. vâǵeshu, употребленное выше. Vâǵa означаетъ какъ мирное состязаніе, такъ и битву, войну, и отсюда должна объясняться разница между vâǵeshu и sahasrapradhaneshu, т. е. vâgeshu.

p109

далеко распространено, будто море“, т. е. которые объемлютъ обширное пространство, подобно морю ⁶⁶). Переводя же saprathaç ca nâma: „и названіе „Пространное“ (т. е. пѣснопѣніе), мы можемъ указать для аналогіи на слѣдующее мѣсто въ Ригведѣ (1, 129, 3): mitrâya vocam varuṇâya saprathaḥ sumṛlîkâya saprathaḥ, „для Митры и для Варуны да произнесу я „Пространное“, для очень милостиваго да произнесу я „Пространное“. Такимъ образомъ saprathas является здѣсь какъ бы собственнымъ именемъ какого то стиха или пѣснопѣнія. Срав. saprathas какъ эпитетъ молитвы Rathaṃtara есть спеціальное названіе нѣкоторыхъ изъ sâman ⁶⁷). Текстъ „pada“ совершенно вѣрно дѣлитъ rathaṃtara на ratham и tara, такъ какъ по этимологіи это слово (образованное жрецами) значитъ, конечно: „побѣждающій чувственную склонность“, т. е. побѣждающій привязанность къ чувственному міру; срав. ratha (отъ корня ram) въ manoratha „желаніе“ (собств. „склонность души“ или „сердца“) и въ rathagît „Zuneigung gewinnend, liebreizend“ (BR.), эпитетѣ Апсарасъ. 7 ст. — Maghavan (и maghavant) есть постоянный эпитетъ Индры; происходитъ, по толкованію Петерб. Словаря, отъ magha „даръ“. По поводу pṛthivîm aprathayas должно припомнить, что pṛthivî „земля“ значитъ собственно „широкая“, „пространная“, и корень этого слова тотъ же, что и въ prathay „простирать“. Vṛtra, котораго поражаетъ Индра, есть олицетвореніе темнаго облака (срав. Nâighaṇṭ. 1, 10), задерживающаго небесныя воды и закрывающаго свѣтъ. Впрочемъ, слово vṛtra въ Ведахъ и частію въ позднѣйшей литературѣ употребляется также въ нарицательномъ значеніи „врагъ“. Несомнѣнно, что собств. имя Vṛtra произошло изъ этого нарицательнаго значенія, и часто трудно бываетъ сдѣлать между ними выборъ, когда рѣчь идетъ о врагѣ Индры, имѣющемъ различныя имена; точно такъ же и сложныя слова: vṛtrahan, vṛtratur, эпитеты Индры, могутъ быть переводимы не только: „убивающій Вритру“, „побѣждающій Вритру“, но и: „убивающій врага“ (или „враговъ“), „побѣждающій врага“ (или „вра-

p110

говъ“ ⁶⁸). Итакъ, если собственное имя Vṛtra образуется на нашихъ глазахъ въ гимнахъ Ведъ, то понятно, нельзя видѣть въ демонѣ Вритрѣ общее индоевропейское достояніе, какъ справедливо замѣтилъ Шпигель ⁶⁹); самый миѳъ могъ уже существовать въ эту пору, но противникъ свѣтлаго бога не носилъ еще имени Vartra (откуда сскр. vṛtra) ⁷⁰). Это собственное имя не существовало даже въ индо-эранскую эпоху, хотя несомнѣнно тождество др. бактр. verethraγan, verethraghn—(напр. въ родит. vėrėthragno) „побѣдоносный“ (собств. „убивающій врага“) — съ сскр. vṛtrahan, а равно verethrataurvant „побѣждающій враговъ“ или „врага“ (по толкованію Юсти: „siegreich überwindend“) съ ведійск. vṛtratur. Но что касается verethra въ отдѣльномъ употребленіи, то оно встрѣчается въ Авестѣ въ значеніи: „побѣда, побѣдоносность“, а также „оружіе для защиты“, въ сложномъ ayoне можетъ быть сравниваемо съ сскр. vṛtra, съ которымъ, я полагаю, оно не родственно и по корню. Это verethra (срав. verethravan „побѣдоносный“, собств. „имѣющій verethra“) происходитъ, по моему мнѣнію, отъ корня var „отвращать“ (сскр. var, др. бактр. var, vere и т. д.), и, какъ показываетъ суф. thra= первонач. tra, оно означало первоначально орудіе для защиты (срав. армянск. vahan „щитъ“=др. бактр. verethra въ ayoverethra), защиту, откуда естественнымъ образомъ вытекало далѣе значеніе „побѣда“, хотя часто трудно рѣшить, которому изъ этихъ значеній должно отдать преимущество. Такимъ образомъ это verethra совпадаетъ по своему первоначальному значенію съ ведійск. vartra „Deich, Schutzdamm“ (BR., т. е. „средство для защиты, для отвращенія“) и должно быть отдѣляемо отъ того индо-эранскаго vartra „врагъ“, которое въ древнебактр. языкѣ сохранилось въ сложныхъ словахъ: verethrataurvant, verethraγan, verethraghn—, а равно и въ verethraghna „побѣда“, „божество по-

p111

бѣды“ ⁷¹). Въ послѣднемъ значеніи слово verethraghna тождественно, можетъ быть, съ verethraghn— и отличается отъ него лишь суф. — a: переходъ основъ, оканчивающихся на согласную, въ основы на гласную a засвидѣтельствованъ въ языкѣ Авесты множествомъ примѣровъ (срав., напр., причастія настоящ. вр. дѣйствит. зал.). Само собою разумѣется, что эпитетъ „убивающій врага“, могъ соединяться уже въ индо-эранскую эпоху съ именемъ того свѣтлаго бога, который поражаетъ во время грозы какое-то враждебное существо (обыкновенно змѣя), и потому индійск. vṛtrahan можетъ находить аналогію и въ миѳическихъ представленіяхъ эранскихъ народовъ ⁷²).

p112

Корнемъ слова vṛtra Бетлингкъ и Ротъ (срав. также Потта Wurzel-Wörterbuch) считаютъ var (сскр. var) „отвращать“, но мнѣ эта этимологія кажется сомнительною, въ виду того, что суф. —tra не имѣлъ бы здѣсь того значенія, какое обыкновенно соединяется съ нимъ. При томъ же, мы встрѣтили уже индо-эранск. vartra, отъ var „отвращать“, но въ другомъ значеніи, вполнѣ согласномъ съ характеромъ суф. — tra. Итакъ, я думаю, что сскр. vṛtra, др. бактр. verethra— въ verethraǵan и т. д., должно объясняться иначе и принимаю здѣсь корнемъ vart (суф. - ra), хотя, понятно, это vart не можетъ имѣть ничего общаго съ vart „вертѣть“. Корень vart, принимаемый мною для vṛtra, повидимому, плохо со-

p113

хранился въ индоевропейскихъ языкахъ, но за то мы имѣемъ его параллельную форму vardh въ готск. fra-vardjan „причинять вредъ“, двн. far-vartan, ст. слав. врѣдъ, врѣдити. Vart— въ vṛtra можетъ имѣть приблизительно то же значеніе, хотя надо думать, что первоначально vart, vardh имѣли болѣе наглядный смыслъ и выражали: „рубить, рѣзать, убивать“ и т. д. Дѣйствительно, въ санскритѣ мы находимъ глаголъ vardh „рѣзать, рубить“ (срав. vardhaka, vardhaki, „плотникъ“), который былъ уже сближенъ Фикомъ ⁷³) съ готск. fravardjan и ст. сл. врѣдъ; далѣе, сюда же я отношу и латинск. verber, гдѣ b точно такъ же соотвѣтствуетъ первоначальн. dh, какъ, напр., въ verbum (готск. vaurds, лит. vardas „имя“) ⁷⁴). Существованіе параллельныхъ корней vart и vardh находитъ достаточно аналогій въ индоевропейск. языкахъ, такъ какъ вообще въ корняхъ, оканчивающихся на двѣ согласныхъ, изъ которыхъ первая есть плавная или носовая, конечная согласная является часто то звучною (иногда придыхательною), то глухою. Срав. vank и vang ⁷⁵) „колебать, искривлять“, skant и skand „прыгать“, ⁷⁶) skarp и skarbh „звучать“, ⁷⁷) vart и vardh ⁷⁸) „говорить, бормотать“ и т. д. Корень vart, принимаемый мною для vṛtra, можетъ быть, будетъ открытъ со временемъ и въ другихъ индоевроп. языкахъ, но пока я не имѣю для него вѣрныхъ данныхъ, за исключеніемъ тѣхъ,

p114

и звѣзды Сиріуса (др. бактр. tistrya). Такимъ образомъ несомнѣнно, что уже въ индо-эранск. эпоху сущ. varcas имѣло значеніе „блескъ, свѣтъ“; сскр. глаголъ varc „блистать“, приводимый въ Dhâtupâtha (6,1), можетъ быть, никогда не существовалъ и извлеченъ грамматистами изъ varcas, но въ такомъ случаѣ онъ извлеченъ совершенно правильно. Корень слова varcas есть, конечно, vark, съ котор. срав. корень valk „блистать“, получаемый изъ лат. Vulcanus и сскр. ulkâ (изъ valkâ) „метеоръ, огненное явленіе; головня“. Въ позднѣйшемъ санскритскомъ языкѣ varcas употребляется исключительно въ значеніи „блескъ, свѣтъ“ или иногда „цвѣтъ“; въ Ведахъ также мы должны переводить varcas словомъ „блескъ“ тамъ, гдѣ говорится объ varcas Огня (напр. RV. 3, 22, 2), Солнца (напр. RV. 10, 112, 3), золота (напр. Âr. 4, 10), подобно тому какъ и прилагат. varcasvant (=др. бактр. varecoñhvant) удерживаетъ значеніе „блестящій“ тамъ, гдѣ оно стоитъ, напр., при существ. „золото“ (Vâg. Samh. 34, 50). Но гораздо чаще varcas въ Ведахъ не можетъ быть переводимо словами „блескъ, свѣтъ“, и вотъ тутъ-то оказывается трудною точная передача ведійскаго выраженія. Значенія слова varcas, выписанныя мною изъ Петерб. Словаря, довольно вѣрно схватываютъ его общій смыслъ въ Ведахъ (хотя, какъ я замѣтилъ, порядокъ, въ которомъ они выведены, не вѣренъ); я прибавилъ бы также и значеніе „здоровье“ (=„свѣжесть силъ“), такъ какъ, по моему мнѣнію, varcas въ Ведахъ часто можетъ быть передаваемо этимъ словомъ. Но иногда оказываются недостаточными всѣ эти значенія, и напр. въ Âr. 4, 1 я предпочитаю переводить varcas словомъ „благоденствіе“, такъ какъ на это указываетъ употребленіе его при инфинитивѣ dṛçe „видѣть“ и рядомъ съ rayi „богатство“.—Веберъ высказалъ недавно по поводу ведійск. varcas слѣдующее предположеніе: varcas scheint mir mit varģ selben Wurzel variiren, so z. B. arģ, arc; paģ, paç; pad, pat; marģ, març; çad, çat etc“. ⁸⁰) Надо замѣтить, что въ самомъ стихѣ Athapваведы, по поводу котораго сдѣлано это предположеніе, Веберъ переводитъ varcas словомъ „Thatkraft“, хотя я бы предпочелъ здѣсь значеніе „здоровье“, такъ какъ оно болѣе подходитъ къ смыслу мѣста: pari dhatta dhatta no varcasemaḿ ģarâmṛtyum kṛṇuta dîrgham

p115.1

ayuḥ (AV. 2, 13, 2), т. е. „облеките намъ его (юношу), облеките здоровьемъ, создайте (т. е. даруйте) ему смерть отъ старости, долголѣтіе“ (Веберъ: Umhüllet ihn, hüllt ihn uns ein mit Thatkraft, Lang Leben schafft ihm, Tod durch Greisenalter). Во всякомъ случаѣ, для нѣкоторыхъ мѣстъ значеніе „Thatkraft“ (вытекающее изъ значенія „свѣжесть силѣ, здоровье“) можетъ быть допущено, но слѣдуетъ ли предполагать, что varcas не имѣетъ здѣсь ничего общаго по происхожденію съ varcas блескъ? Веберъ не говоритъ, правда, какъ понимаетъ онъ отношеніе varcas „Thatkraft“ къ varcas „блескъ“, но я не думаю, чтобы онъ былъ согласенъ съ толкованіемъ Петерб. Словаря; я, по крайней мѣрѣ, могъ бы признать Веберовскую этимологію только при томъ предположеніи, что varcas Thatkraft вовсе не родственно съ varcas „блескъ“. Тѣмъ не менѣе, однако, я считаю излишнею этимологію, выставленную Веберомъ, и думаю, что для авторовъ ведійскихъ стиховъ слово varcas, какъ бы мы ни переводили его теперь, всюду удерживало основное значеніе „блескъ, свѣтъ“, подобно, напр., dyumna и gyotis. Dyumna, собств. „свѣтъ“ (кр. div=dyu), имѣетъ въ Ведахъ значеніе физическаго свѣта сравнительно рѣдко и должно быть обыкновенно переводимо словами: „веселость, бодрость, свѣжесть силъ“, а также: „богатство“, „благоденствіе“; gyotis „свѣтъ“, удерживающее въ позднѣйшемъ языкѣ почти исключительно это значеніе, часто употребляется въ Ведахъ въ значеніи свѣтлой, т. е. радостной жизни или же въ смыслѣ внутренняго свѣта, т. е.

p115.2

способности понимать, чувствовать. Ошибочно было бы, однако, считать здѣсь переносъ понятія законченнымъ; еслибъ, напр., наши слова: „здоровье“, „сила“ и т. д. точно передавали значеніе varcas въ извѣстныхъ стихахъ, въ такомъ случаѣ было бы непонятно, почему позднѣйшій языкъ утратилъ эти болѣе абстрактныя значенія, удержавши, однако, первоначальное и чисто эмпирическое значеніе слова varcas: „блескъ“. По поводу varcas, dyumna, gyotis и т. д. можно припомнить, напр., употребленіе слова gâvas („коровы“) въ Ведахъ. При переводѣ gâvas я долженъ былъ прибавлять эпитетъ „небесныя“, такъ какъ иначе ведійск. выраженіе могло бы быть ложно понято нами, но мы должны имѣть въ виду, что gâvas „коровы“ вовсе не составляютъ миѳа, по крайней мѣрѣ—въ стихахъ древнѣйшихъ; ведійскій способъ выраженія заключалъ въ себѣ задатки къ тому, чтобы со временемъ эти gâvas обратились, дѣйствительно, въ миѳъ, но для авторовъ ведійскихъ гимновъ образъ не закрывалъ еще собою того предмета или явленія, къ которому онъ примѣнялся. Такъ, напр., въ Ат. 4, 12 мы читаемъ о двухъ-выменныхъ, т. е. коровахъ, которыя выходятъ съ быками и съ телятами и подъ которыми должно разумѣть небесныя воды, или облака; мы могли бы принять это за миѳъ, но окончаніе стиха разубѣждаетъ насъ въ этомъ: „этими водами, прекрасное питье дарующими, будьте здѣсь!“ Наконецъ, какъ при переводѣ varcas, dyumna часто трудно бываетъ сдѣлать выборъ между нѣсколькими значеніями, такъ и ведійск.

p115.3

gâvas въ образномъ употребленіи не всегда означаетъ „облака“, но также и „лучи свѣта“ или „утреннія зори“. Когда я говорилъ въ Введеніи о трудности переводить Веды, то разумѣлъ, между прочимъ, именно эту картинность выраженій, которою изобилуетъ языкъ Ведъ. Нашъ переводъ можетъ быть довольно близокъ лишь тогда, когда извѣстный образъ, встрѣчаемый нами въ языкѣ Ведъ, совпадаетъ съ подобнымъ же образомъ въ нашемъ собственномъ языкѣ; но даже и въ этомъ случаѣ передача ведійскаго выраженія остается блѣдною, вслѣдствіе нашей привычки отвлекаться при переносномъ употребленіи словъ отъ ихъ первоначальнаго значенія. Слово yaças въ позднѣйшемъ языкѣ значитъ „слава“. Въ Ведахъ yaças употребляется обыкновенно для обозначенія того, что можетъ возбуждать славу, почетъ, удивленіе, и понятно, что при переводѣ этого слова часто трудно бываетъ угадать его точное значеніе въ извѣстномъ случаѣ. По своему происхожденію yaças принадлежитъ, конечно, корню yak чтить=yag (ссkр. yaj, др. бактр. yaz) и тождественно съ др. бактр. yaçanh „почитаніе“ или „молитва“, которое я вывожу изъ сложнаго слова yaçobereta ⁸¹) „принесенный съ почитаніемъ (жертвоприношеніемъ)“ или „съ молитвою“. Отсюда же объясняется и употребленіе yaças въ Ведахъ въ значеніи: „благосклонность, милость, дружеское расположеніе“, т. е. также „почитаніе“, въ извѣстной формѣ. Yaças: предполаг. yaç=yagas

p116

„почитаніе“ (RV. 8, 40, 4; срав. греч. ἅγος), yaǵus: yaǵ. Корень yak можно видѣть и въ греческ. ἀκέομαι и т. д., при чемъ переходъ значеній представляется мнѣ въ слѣдующемъ порядкѣ: „почитать, имѣть попеченіе, холить“ (=поправлять, исцѣлять, утолять) ⁸²). Если это сопоставленіе вѣрно, въ такомъ случаѣ въ глаголѣ ἀκέομαι мы находимъ и древнюю основу yakas; срав. ἀκειόμενος (изъ ακεσιομενος) у Гомера, а также будущ. ἀκέσομαι, аористъ ἠκεσάμην (съ краткою гласною), ἀκεστός и т. д. Та же основа является и въ словахъ: ἄκεσμα, ἀκεσφόρος и т. д. Древнеирландск. íc, ícc (изъ jacca) „исцѣленіе“ и другія кельтскія формы указаны у Эбеля и у Фика ⁸³). Выраженіе yaǵṅasya payas я перевожу „сила молитвы (=богопочитанія)“ ⁸⁴). Здѣсь высказывается желаніе, чтобы молитва человѣка оказывала дѣйствіе, т. е. чтобы она доставляла ему то, о чемъ онъ молитъ; срав. въ Ār. 4, 10 satyasya brahmaṇo varcas.— Слово payas значитъ собственно „влага, сокъ“ и можетъ обозначать поэтому воду, молоко и мужское сѣмя. Въ переносномъ значеніи payas употребляется о сокѣ или сокахъ (множ. ч. payāṅsi) въ смыслѣ крѣпости или силы; см. Бетлингка и Рота. Я не могу согласиться съ Грассманомъ, который думаетъ, что основное значеніе payas есть „молоко“, и что это же значеніе сохраняется всюду, хотя по большей части въ смыслѣ образа или метафоры. Многія выраженія могли бы быть объяснены при такомъ толкованіи лишь съ большими натяжками, а yaǵṅasya payas, встрѣчающееся только въ нашемъ стихѣ (=AV. 6, 69, 3), осталось бы, какъ мнѣ кажется, вовсе не разъясненнымъ. Правда, въ языкѣ Авесты payaṅh означаетъ „молоко“, но отсюда не слѣдуетъ еще, чтобы это было первоначальное значеніе слова; мы должны думать только, что уже въ индо-эранскую эпоху payas могло примѣняться къ молоку, какъ влагѣ, хотя въ то же время это слово не теряло своего общаго значенія. 2 ст.—Слово çravas значитъ здѣсь „теченіе, быстрое движеніе“ (ведійск. çru=др. бактр. çru „приходить въ движеніе“) и не должно быть смѣшиваемо съ çravas „слава“ (отъ сскр. çru, первонач. kru „слышать“).

First 57 of 241 passages. Read on

See also: more in Āraṇyakas (forest texts)